Я знаю, на что ты смотришь

Нужно время, чтобы пережить все…

— И я хочу быть рядом! — твердость моего голоса может расколоть скалу, но не трогает мужчину передо мной, но только лишь первые две секунды.

— Я понимаю. Я, черт возьми, понимаю! Но больше не могу допускать ошибок. Мое желание помочь ей, уберечь, дать возможность самой попытаться выпутаться из сетей прошлого привело к тому, что Ева запуталась еще сильнее.

— Ты сам когда в последний раз говорил с ней?

Мирон достает из ящика стола ее мобильный телефон и кладет передо мной.

— Когда она была еще здесь, — произносит он, болезненно прикрывая глаза.

— И что она сказала? — я готов выдавить из него каждую крупицу, чтобы узнать все.

— Сказала… — у меня перехватывает дыхание, — встретимся в следующей жизни.

Резкий удар сердца, выбивает выдох.

Так себе прощание, но, зная Еву, это может значить, что она собирается вернуться уже без своего багажа. Моя смелая девочка. Я рад, если действительно это ее решение, рад даже, что мой вспоротый живот подтолкнул ее к нему, но… Почему она не захотела увидеть меня? Почему?

— Она не взяла ничего из вещей, — продолжает Мирон.

— А с ним ты говорил?

— Один раз. Через пару дней, после их отъезда.

— И-и-и?

— Они определили ее в клинику за границей. Я теперь у него не на самом хорошем счету, ведь скрывал безумства Евы полтора года. Он попросил меня больше его не беспокоить. И если Ева захочет связаться со мной, то сделает это, когда будет готова.

— Если… — повторяю, глядя в пустоту.

— Думаю, для тебя ответ будет таким же.

— Но я могу попытаться.

— Я звонил ему после этого еще несколько раз. Номер абонента больше не обслуживается. Если они улетели куда-то, то могли запросто сменить симки.

То есть вот так? Ее просто забрали у меня и все? И я ничего не могу сделать? Ничего?! Ощущаю себя снова прикованным к кровати. Беспомощным. Жалким.

Поднимаюсь со стула. Мне здесь больше нечего делать. Хватаю серебристый побитый жизнью мобильник, даже не спрашивая разрешения, и собираюсь уйти.

— Дай мне знать… — начинаю я, голос не слушается.

— Да. Я обещаю, — перебивает Мирон, догадываясь, о чем я хочу его попросить.

— Тогда, на связи, — протягиваю ему руку.

— Ты серьезно? Насчет Евы? — он делает ответный жест.

— До свидания, Мирон, — крепко сжимаю его ладонь и ухожу прочь, больше не желая видеть отражение собственной грусти на его лице.

Забрав документы из отдела кадров и упаковав вещи, отправляюсь в бар.