Ябеда

Что это — галлюцинация, фантом, отчаяние?

Мне сносит крышу! Секундный ступор сменяется судорожными попытками открыть окно, но я так взволнована, что всё делаю не так: с трудом нащупываю засов, дёргаю его не в ту сторону и слишком резко. Когда, наконец, справляюсь с задачей и под завывание ветра впускаю в комнату потоки небесных слёз, образ Савицкого бесследно исчезает.

— Гера! — в агонии кручу головой.

— Савицкий! — пытаюсь перекричать дождь.

— Не надо так со мной, — тихо вою, когда очередная вспышка молнии являет моему жадному взору пустоту.

С грохотом закрываю окно. Трясущимися пальцами размазываю по лицу капли дождя и, позабыв, что босая и почти голая, выбегаю из своей каморки и несусь наверх, к комнате Савицкого, чтобы доказать самой себе, что я не сумасшедшая. Влюблённая, отчаявшаяся, изведённая ревностью, но не безумная!

В коридоре темно и мучительно тихо. Дверь в спальню Геры закрыта, но сквозь замочную скважину струится свет. Он, как зелёный сигнал светофора, гонит меня вперёд! Я вторгаюсь в чужую обитель без стука.

— Закрой глаза! — кричу надрывно на опережение.

Где-то на подкорке сознания мелькает боязнь увидеть Савицкого в объятиях другой, но я гоню свой страх прочь. Жадным взглядом выхватываю возле кровати одинокий силуэт Геры и смело шагаю вперед.

— Тая! — предостерегающе сипит Савицкий. В его руках полотенце, а тонкая ткань футболки насквозь пропитана дождевой водой.

— Ты весь вымок! — шепчу, подойдя слишком близко.

— Я принимал душ, — не открывая глаз, тяжело дышит Гера.

— Я видела тебя. — Мягкой подушечкой указательного пальца собираю холодные капли с его упругой шеи. С губ Савицкого слетает полустон, но пока в комнате включен свет, он бессилен что-либо изменить.

— Почему ты закрыла окно? — произносит на выдохе.

— Чтобы не питать иллюзий, — отвечаю честно, согревая горячим дыханием его озябшую кожу.

— Тогда сюда зачем пришла?

— Я готова обмануться!

Выхватываю из рук Геры полотенце и начинаю промокать им его влажную кожу. Савицкий дёргается, но с закрытыми глазами остаётся полностью в моей власти.

— Тая, что ты творишь?!

Мы оба понимаем, что полотенце лишь предлог, чтобы я могла касаться Савицкого жадно, повсюду.

— Остановись! — хрипло, отчаянно просит он.

— Не могу! — шепчу в ответ и откидываю в сторону кусок махровой ткани.

— Поцелуй меня! — Кончиком носа провожу по колючей щеке Савицкого. — Хотя бы раз. Как её! И я уйду, навсегда испарюсь из твоей жизни! Я обещаю!

— Кого «её»? — невнятно бормочет Гера.