Ябеда

Переодевшись в джинсы и однотонный топ, решаюсь выйти на кухню и, наконец, перекусить.

Мягко, почти невесомо ступаю пушистыми тапочками по глянцевой поверхности пола и вздрагиваю, когда входная дверь в прихожей с грохотом закрывается и хмурый голос Мещерякова эхом отдаётся от стен:

—Это было непросто! У нас два месяца, Лиза, не больше! Потом мне придётся…

— Уверена, Тася на дольше и не останется, — с придыханием обрывает речь отчима мама.

— Надеюсь! — гремит Вадим. — Очень на это надеюсь!

Ничего не изменилось: я снова некстати, снова мешаю… Знаю, что подслушивать нехорошо, и, будь я посмелее, то, гордо задрав нос, вышла бы сейчас к отчиму и с улыбкой от уха до уха поздоровалась.

Но я трусиха! Прячусь под лестницей и стараюсь не дышать.

— Завтракать не буду! Пойду к себе. — Над головой слышатся тяжёлые шаги: Мещеряков мужчина крупный, грузный, и подъём на второй этаж даётся ему нелегко.

— Как скажешь, милый, — лебезит перед ним мама и, стуча каблучками, удаляется, а я, немного отдышавшись, выбираюсь из своего укрытия.

— Доброе утро! — Моя надежда поесть в одиночестве рушится на глазах: на кухне за огромным столом замечаю Нику.

За годы, что мы не виделись, она превратилась в настоящую красавицу. Тёмные волосы шоколадного оттенка переливаются янтарным блеском в робких лучах апрельского солнца. Тонкие черты её лица настолько правильные и женственные, что я начинаю сомневаться в нашем с ней родстве. Да и фигура у Ники что надо: пышная грудь, осиная талия, ноги от ушей — моя сестра всегда была безумно красивой, а сейчас и вовсе расцвела.

Ника сидит ко мне вполоборота, закинув ногу на ногу. Короткая юбка, лаковые туфельки на тонком каблуке. Спина ровная, плечи расправлены — королевская стать и осанка. Изящными пальчиками Ника держит кофейную чашку, крошечными глотками попивая ароматный «эспрессо», и абсолютно счастливым, неподдельно влюблённым взглядом смотрит на своего собеседника — наглого, лживого Ара.

— Тася! — вскрикивает сестра скорее от неожиданности, чем от радости встречи.

Она не вскакивает с места, не несётся ко мне с объятиями. Всё, что мне перепадает — мимолётный взгляд и натянутая улыбка. — Арик, помнишь мою сестрёнку?

Аристарху достаётся всё остальное: внимание, интерес, восхищение.

— Помню, — цедит Ар и в отличие от Ники поднимается с места. Не сводя с меня глаз, медленно подходит ближе. Кожа горит от его въедливого взгляда, а в горле першит от пресловутого запаха туалетной воды. — Всё такая же мелкая, невзрачная мышка.