Ябеда

И как бы ни пыталась я отвернуться, долбаный ремень крепко прижимает к сиденью.

— Наивная овечка, — шепчет Арик, пока я дышу, как паровоз. — Глупая. Доверчивая. Я тебя предупреждал, чтоб убиралась восвояси. Теперь поздно!

— Отстегни меня, Турчин! — пропускаю мимо ушей угрозы придурка. — А лучше вали в психушку вместо Геры, параноик!

Голос сипит от волнения, и Ар это чувствует, всё сильнее нависая надо мной. Какого рожна он творит?!

— Хочешь увидеть настоящего параноика? — Турчин сжимает зубы на нежной мякоти моего уха.

От неожиданной порции острой боли я взвизгиваю и упираюсь ладонями в его мощную грудь, чтобы оттолкнуть эту отвратительную тушку. Но мои тщетные попытки не приносят результата.

— Услышишь ночью музыку — приходи. — Грубым голосом Турчин вышибает из меня остатки самоконтроля. — Я буду тебя ждать, Тася!

— Иди в баню, Турчин! — Что есть мочи щипаю придурка, раз не хватает сил отодвинуть его от себя. Арик едва заметно морщится — то ли от боли, то ли оттого, что его так сильно раздражают мои прикосновения.

В любом случае, уже в следующую секунду Турчин отстёгивает ремень и как ни в чём не бывало отходит.

— Ну чего расселась, малявка?! Пошла вон! — орёт он на всю парковку, а потом тихо, так, чтобы слышала только я, добавляет: — Сегодня ночью, Тася! Не забывай!

Слова Турчина беспокойными муравьями заползают под кожу, жалят, унижают, вгоняют в ступор. Наверно, поэтому продолжаю сидеть на месте, вместо того чтобы со всех ног бежать отсюда куда глаза глядят.

Ар насмешливо качает головой, размышляя, выдать ли мне добавку гнусностей сейчас или приберечь их на потом. Уверена, в его белобрысой голове спрятан завод по производству оскорблений. Да только планы Турчина нарушает нежный голосок Ники:

— Арик, ты уже приехал? А говорил, что задержишься! — Кокетливо перекинув волосы на одно плечо, она модельной походкой плывёт в нашу сторону, а при виде Милы и меня натянуто улыбается. — И вы здесь?

— Отец попросил забрать Камиллу.

— Турчин поворачивается ко мне задом и, приобняв свою зазнобу за талию, оставляет на любимой щеке мимолётный поцелуй. — А эта, — продолжает он, небрежно кивнув в мою сторону, — просто следом увязалась.

— Да уж! — поджимает накрашенные губки Ника. — Сколько Тасю жизни ни учи, а как была дремучей провинциалкой, так и осталась.

— Что ты выдумываешь, Арик? — подмигнув мне, вступается Мила: у неё собственные счёты с братом.