Яблоки из чужого рая

– А сколько они, по-вашему, стоят? – прищурившись, спросила Амалия.

Теперь в ее голосе слышалось уже не презрение, а отвращение.

– Я картин не пишу, – ответил Сергей, прямо глядя в ее прищуренные, но все равно большие глаза. – И не продаю. Пишете и продаете их вы, так что и цена ваша. Сколько?

Под его взглядом глаза ее открылись широко и удивленно. Они даже не открылись, а словно распустились, как неизвестные черные цветы.

– Ну допустим две с половиной тысячи. Долларов, – медленно проговорила она. – По пятьсот за штуку.

Устраивает вас такая цена?

– Устраивает.

– Вот только наличных с собой нет, одна кредитка? – насмешливо спросила Амалия.

– Здесь, по-моему, нет банка, чтобы я мог расплатиться кредиткой, – в тон ей ответил он. – Но именно сегодня у меня при себе достаточно наличных. Такое стечение обстоятельств.

Достаточно наличных было у него при себе потому, что ярославские телевизионщики расплатились черным налом. И это была сумма гораздо большая, чем та, которую, явно наобум, из одного лишь желания его разозлить, назвала Амалия.

Только во внутреннем кармане пиджака лежали пять тысяч. Но, конечно, отдать половину из них за то, чего он почти не разглядел и что уж точно не собирался покупать, это было как-то… Зачем он это делает, Сергей не понимал. Никогда в жизни он не совершал поступков, равных этому по бессмысленности.

Старуха у него за спиной ахнула, а девочка радостно засмеялась.

– Вот деньги, – сказал он и снова поднял с пола связку картин.

 – До свидания.

Он хотел сказать, чтобы она больше не стояла на дороге с девочкой, но ему и без того было неловко и даже стыдно. В этом его поступке была не только бессмысленность, но и та пошлая эффектность, которую он всей душой ненавидел. Ему хотелось поскорее уйти и поскорее забыть эту женщину.

Но, прежде чем уйти, он еще раз прямо взглянул в ее огромные глаза. Они были не черные, как ему сразу показалось, а темно-серые – цвета мрачных грозовых туч.

Амалия молчала. Сергей повернулся и пошел к двери.

Картины неудобно болтались у него в руке и били по ногам.

Он швырнул их в багажник и, сев за руль, долго не трогался с места. Надо было немного отойти от всего этого, нельзя было ехать в таком состоянии, тем более в кромешной темноте, которая сгустилась за то время, пока он черт знает чем занимался.

Наконец он повернул ключ зажигания и начал разворачиваться посреди деревенской улицы. И тут же понял, что с машиной что-то не так.