Яблоко Монте-Кристо

– А зачем вы прибыли в столицу? – спросила она. – Наверное, хотите что-то продать?

– Нет, – отмахнулся Леха, – во, коробочка, видите!

– Ой, – взвизгнула Кока, – что это?

– Алексей приехал в НИИ, – спешно ответил я, – его там изучают, это аппарат, постоянно снимающий кардиограмму.

Николетта и Кока понимающе переглянулись.

– Ясно, – хором ответили они.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь хлюпаньем. Это Одеялкин, решив проявить воспитанность, пил чай из блюдца.

– А что у вас в банке? – кинулась в атаку Кока.

– Дык…

– Ричард, Мэри, Мартин и их родственники, – быстро сказал я. – Жуки!

– Жуки? – вытаращил глаза Леха.

– Жуки, – твердо повторил я и наступил непонятливому Одеялкину на ногу. – Жуки.

– Ах да, – закивал Леха, – верно, жуки! Правда красивые?

– Очень! – закричала Николетта.

– Потрясающие, – взвизгнула Кока.

– Необычайные.

– Шикарные.

– Восхитительные.

– Сногсшибательные.

– Умопомрачительные.

– Оригинальные.

– Поразительные.

– Волшебные.

– Фантастические.

Воцарилось молчание, у дам иссяк запас эпитетов.

В наступившей тишине послышался скрип, в гостиную заглянула Тася, явно подслушивавшая под дверью. Слегка прищурившись, моя бывшая няня, а нынче горничная, повариха и домработница в одном лице, обозрела банку и, вымолвив: «Ну и страшилища, прости господи», вновь исчезла.

– Нам очень нравятся ваши жучки, – дрожащим голоском произнесла Николетта.

– Это Мэри, – пояснил Леха, – та, что с золотой отметиной.

– Продайте ее мне, – жадно воскликнула маменька, – вместе вон с тем, который с красным пятном.

– Мартином, – улыбнулся Одеялкин.

– Да, да, – затрясла кудрями Николетта.

– Почему их тебе? – возмутилась Кока. – Мне тоже надо. Хочу Мэри и Мартина.

– Я первая сказала, – уперлась маменька, – бери других.

– Хочу Мэри и Мартина!

– Они мои.

– Еще нет, – обозлилась Кока и повернулась к Лехе: – Вот что, любезный, я человек простой, без особых экивоков…

– Без чего? – выпучил глаза Одеялкин.

– …поэтому выскажусь прямо! Забираю Мэри и Мартина за двести долларов!

– Даю триста, – мигом сориентировалась Николетта.

– Четыреста.

– Пятьсот.

– Шестьсот.

– Семьсот.

– ТЫСЯЧА, – заорала Кока, – штука баксов! Так как?

Одеялкин прижал к груди банку, в которой копошились тараканы.

– Не понял, – пробасил он, – за что деньги?

– За жучков, – сладко пропела Кока, – Мэри и Мартина! Ах вы мои кусеньки-пусеньки!

Леха повернул голову в мою сторону.

– Они сумасшедшие? – растерянно спросил он у меня.