Яблоко Монте-Кристо

У ворот кладбища стояло несколько похоронных автобусов, обшарпанные «ЛиАЗы» с табличкой «Ритуал» и черный, неуместно шикарный «Мерседес». Классовое расслоение существует и у входа на тот свет.

Когда я, припарковав машину, подошел к воротам кладбища, из «Мерседеса» начали выбираться люди, в основном женщины, замотанные в темные платки. Впереди шла Соня, заботливо поддерживавшая бледную, безучастную Лялю.

Я не очень верю людям, которые, вырывая у себя клоки волос, рушатся около могилы и воют:

– На кого ты меня покинул!

Эта фраза четко демонстрирует, что оставшийся в живых жалеет не покойного, а себя, и потом, религия обещает нам вечную жизнь, следовательно, стоя над гробом, надо испытывать не горе, а радость от того, что земной, полный печали путь завершился.

Но, похоже, истово крестящиеся граждане не имеют глубокой веры, в глубине души они понимают: им более никогда не суждено встретиться с родным человеком.

На мой взгляд, подлинное горе молчаливо, и Ляля сейчас являлась его олицетворением. Абсолютно бледная, даже синевато-серая, она тихо бормотала, проходя мимо довольно большого количества народа, окружившего «Мерседес»:

– Спасибо, что пришли, спасибо, спасибо.

Я, не предполагая, что проводить Зою явится столько народа, слегка растерялся и отступил в сторону.

– Мужчина, – тихо сказал нежный голос, – вы не поможете венок донести, мне самой тяжело?

Я опустил взор вниз. Около меня стояла маленькая, хрупкая дама в черной шляпке.

– Из магазина его служащие вынесли и в автомобиль положили, теперь никак его не выну.

Вы ведь Зоечку хороните, я не ошиблась?

– Да, да, конечно, – опомнился я. – Где венок?

Рука, затянутая в кожаную перчатку, указала на новую иномарку.

– Там. Пойдемте. Меня зовут Кира Григорьевна.

– Иван Павлович, – представился я, – Подушкин."

"– Знаменитая фамилия, – кивнула Кира Григорьевна. – Вы небось не знаете, но был в советские времена замечательный писатель, Павел Подушкин, я зачитывалась его историческими романами. Все недоумеваю, ну почему их не переиздают?

– Это мой отец, – улыбнулся я.

 – Что же касается переизданий… Наверное, в нынешнее время появились иные кумиры, время Павла Подушкина прошло.

Кира Григорьевна всплеснула руками:

– Вот это встреча! Очень рада с вами познакомиться, хотя, конечно, подобная фраза при столь печальных обстоятельствах звучит кощунственно. Вы общались с Зоей?

– Верно, – коротко ответил я, с трудом вытаскивая из салона тяжелый железный овал, оплетенный еловыми ветвями.