— Разбудил?
— Да, — я кивнула, забыв о тревогах и уставившись во все глаза на любимого. — Сколько времени?
— Десять. Долго вы спите. Я тебе пончики привез, хотя теперь раздумываю над тем, чтобы отодвинуть завтрак минут на тридцать и позавтракать твоим телом, — мужской палец спустился к моему ажурному топу и скользнул по торчащему соску через ткань. Сжал двумя пальцами, а я не сдержала стона. — Так, — резко оторвал руку и встал с кровати, — секс по-тихому меня не устраивает, мама когда уезжает?
— Через час где-то, — ответила, чувствуя жар внизу живота от того, как многозначительно выпирала ширинка на его светлых джинсах.
— Значит, час мук я выдержу, а потом ты вся моя, Лиля! — Влад пошел к двери и бросил, поворачивая ручку, — жду тебя внизу. Сварю нам пока кофе. На кухне кран так и не работает?
— Нет, рабочие только завтра придут.
Три дня назад у нас сорвало трубу, и теперь приходилось набирать воду для готовки в ванне.
Влад кивнул, и в коридоре раздались удаляющиеся шаги. Я снова разнежено прикрыла веки, и тут меня резко вырвало из забытья.
За волосы больно вытащило в реальность, когда оставленный на раковине тест внезапно всплыл в памяти.
Паника вмиг вцепилась когтями в сердце. Я не помню, как я бежала по коридору. Как спускалась с лестницы и видела широкую спину Влада входящего в ванну с электрическим чайником. Меня колотило. Наверное, со стороны я походила на больную, так сильно дрожали руки. Я сама должна была ему сказать. Подготовить. Пристелить почву мягкой травой, а не заставлять его с размаху упасть на жесткий асфальт сваленной новости.
"
"Подбегаю к двери и смотрю на то, как Влад включает воду в кране, сначала даже не обратив внимания на палочку на краю раковины. Поднимает на меня глаза, улыбается, а потом замечает мое выражение лица, прослеживает взгляд и натыкается глазами на тест. Хмурится. Берет в руку, забыв о чайнике. Время останавливается. Я даже вдох сделать не могу. Легкие прилипли к ребрам, неспособные вбирать в себя кислород. «Посмотри на меня, пожалуйста, посмотри», мысленно умоляю, не в состоянии сказать и слова.
И Влад смотрит.
— Это Лизкин тест? — спрашивает, непонимающе сводя брови к переносице. — Почему не выбросили? Два дня здесь лежит?
Кажется, он и сам не верит в то, что спрашивает, потому что его лицо больше не таит в себе и тени улыбки. Почерневшие глаза сверлят меня, а я только открываю рот, чтобы что-то ответить, но выходит только едва слышимое:
— Нет.
Наверное, именно этого я и боялась.
