Яга

Встряхнув черными космами, ведьма схватилась за старую сухую кадку и с вырвавшимся из груди сиплым выдохом поднялась.

Встав на ноги, Баба Яга шатаясь поковыляла к дверце.

Она все вспомнила! Ее хотели сжечь эти противные бородатые мужики с факелами! Страшно-то как!

Но сейчас во дворе было тихо. Яга толкнула дверь и ахнула. Там, где был тын с небольшим сараем, а дальше справа виднелись дымки деревенских домов, теперь громоздились вековые ели с широкими разлапистыми ветками, плотно облепленные каким-то мерзким мочалом.

Страх мучительной смерти отступил, и она успокоилась – уже не зыркала своими черными глазищами на дремучий лес, на его неявные шорохи и непонятные звуки.

Наконец-то она заметила себя в небольшом пыльном зеркальце.

Приблизив лицо к мутной поверхности, отшлифованной до блеска глади слюды, она медленно стерла с нее пыль и отшатнулась.

Из глубины зазеркалья на Ягу, сверкая бездонными глазищами, взирала настоящая лесная кикимора. Отросшие волосы были покрыты мхом, ветхие, выцветшие от времени клочки одежды свисали с худого тела.

Яга облизнулась, кинулась к пыльной полке, где среди глиняных черепков лежали кованные еще Желаном большие тяжелые ножницы. Тугие и рыжие, они не поддались чаровнице, но та заскрипела ровными белыми зубами от натуги и раскрыла их. А потом она кромсала ножницами свою отросшую гриву, одновременно успокаиваясь и возбуждаясь.

– Как же это, – бормотала себе под нос Яга.

Ведьма натаскала хворосту, затопила отцовскую печь, набрала из кадки дождевой воды. Поднимая в воздух полувековую пыль, принялась искать большой казан и нашла.

Нагрев воды, девушка сорвала с себя лохмотья, осталась нагая и прямо в избе принялась смывать с себя заскорузлую грязь. Она долго полоскала волосы в черной воде, сливая ополоски снова и снова.

Наконец-то она согрелась и отмылась от предсмертного ужаса.

Следующие несколько рассветов и закатов бледная дева вновь обживала свое забытое людьми жилище: выметала избу, разгребала хлам, собирала уцелевшие горшки, крынки и склянки.

Теперь очаг не затухал.

Древний леший, обрадованный возвращением хозяйки, принес сухих березовых дровишек и придушенного зайца, следом за ним сильный черно-бурый лис притащил в зубах крупную рыбу. Он бережно положил живое серебро на порог ожившей избушки и, взмахнув белым пятном на кончике пушистого хвоста, исчез.