Яга

 – Надобно очаг разжечь и печку истопить, – выдохнула она студеным паром.

После второго пробуждения от смертного сна Яга плохо соображала.

Внезапно очаг вспыхнул колышущимися языками зеленоватого цвета.

Огонь сменил цвет, окатив сразу всю комнату алой волной, полыхнул жаром. На стенах заиграли тени – жуткие и непроницаемые.

Помолодевшая Яга удивилась – она поняла, что в избушке находится не одна, но рассмотреть призрачный силуэт непрошенного гостя почему-то не смогла. Она кашлянула и, прочистив горло, неуверенно поковыляла на затекших непослушных ногах к входной двери.

– Не торопись, Ягая, – проворковал чей-то женский голос. – Там доченька моя, Морана твою хату до самой трубы снегом завалила.

Колдунья замерла и медленно повернулась к разгорающемуся за ее спиной радужному свету.

– Глазам своим не верить? – промямлила Яга. – Али верить? Да неужели ко мне в гости сама Дева Рожаница пожаловала?

После этих слов прекрасная Лада проявилась полностью в этом утлом и унылом доме, больше похожем на склеп.

Богиня стояла, как будто бы подсвеченная изнутри, благоухая бархатной розовой кожей и материнским молоком, которое капало из плодородной груди прямо на не мытый два века пол.

В былые времена случись такое, девка-чернавка бухнулась бы в ноги великой богине – невесте и жене Сварога. Тогда ничтожная Ягодка рыдала бы, размазывая слезы счастья и восторженно радуясь явлению богини красоты, любви, и прочее, прочее, прочее…

А нынче все было по иному.

– Теперича не то, что давеча, – глубокомысленно изрекла Баба Яга и, вернувшись к лежанке, невежливо уселась на ее край и спросила: – Зачем пожаловала, Дева, в тяжкий миг моего пробуждения? Мне холодно и голодно, да и на душе постыло.

Началась третья жизнь, а я еще от второй не отдохнула.

От своих же собственных слов великая колдунья вздрогнула и задрала выше колен свою ветхую юбку, разыскивая уродливую желтую кость на правой ноге. Вместо нее Яга обнаружила новенькую ступню молодой девушки, но не успокоилась.

– Из меня Чернобог чудовище вылепил, ведь я умереть теперь никак не могу, – пожаловалась она.

 – А это тяжко. Устала я жить, а конца-края не видно.

Услада посмотрела по сторонам своими прекрасными голубыми глазами – возможно, хотела присесть куда-нибудь, да побрезговала, осталась стоять, как мраморное изваяние – одетая в сотканную из призрачных цветов тунику, опоясанную золотистым ремешком, почти нагая, чистая и прекрасная.

– Я пришла к тебе, Яга, с докукой[8].