К девяти собралась вся компания. Нервничающий Семенов, раздраженный Мазаев, Громова с чопорным выражением на лице. И Анна Викторовна Миронова, взволнованная, с каким-то свертком в руках. Она сразу подошла к своему дядюшке, заговорила ласково. Миронов нервничал так, что на него было жалко смотреть. Наконец все расселись вокруг стола, и я предложил начинать. Миронов распаковал предмет, принесенный Анной Викторовной и оказавшийся старинной спиритической доской, и подал знак слуге погасить свет. Теперь комната освещалась лишь свечами.
Сидящие за столом соединили руки. Я наблюдал наивнимательнейшим образом, но мои наблюдения мало добавляли к тому, что мне было уже известно. Впрочем, и наблюдать было особенно не за чем. Выбитый из колеи Петр Миронов даже не попытался толком произвести впечатление. Почти сразу он стушевался, пробормотав: «Я не могу», и вышел из-за стола. Поднялись и остальные. Все были возмущены, и так или иначе, высказывали свое возмущение нелепым следственным действием, отвлекшим их от забот. Было ясно, что попытка провалилась, даже не начавшись.
Но я все же недооценил Анну Викторовну. Она-то верила в свой замысел, и верила, что это единственный шанс спасти любимого дядюшку. И когда все пошло не так, взяла дело в свои руки с решимостью и энергией, удивительными для такого юного создания:
— Дамы и господа! Я прошу тишины! Прошу всех занять свои места. Я сама проведу сеанс.
Ее целеустремленность, как ни странно, подействовала. Ворча себе под нос, участники снова расселись вокруг и, следуя ее указаниям, положили руку на ползунок.
От двери мне было все прекрасно видно. В том числе и лицо Анны Викторовны, серьезное и какое-то одухотворенное. Может, она и убеждала меня, приводя логические доводы. Но сейчас становилось понятно, что в спиритизм она верит. И ждет от этого сеанса куда большего, чем просто испуга преступника.
— Дух Татьяны Кулешовой, явись! Дух Катерины Саушкиной, явись!
Анна призывала духов твердым, почти приказным тоном. И на лице у нее была непоколебимая решимость, такая, что был бы я духом — явился бы в ту же секунду.
Во избежание.
И тут, собственно, начался спектакль. Анна вскрикнула, запрокинула голову. Руки гостей, державшие ползунок, дрогнули, и он начал перемещаться. Сила впечатления была такова, что никто и не пытался отвести свою руку.
Но вот Анна замерла, уставившись в одну точку. Руки оторвались от ползунка.
— Громова! Они написали «Громова»! — указывая пальцем на доску заголосил Семенов, явно объятый ужасом.
