Все лица в комнате повернулись в сторону госпожи Громовой.
— Что это значит?
— А что? — лицо Громовой кривилось в попытке изобразить усмешку, голос дрожал. — Не сходите с ума!
Анна поднялась из-за стола с выражением ужаса и неверия на лице:
— Это Вы! Это Вы убили Саушкину и Кулешову!
Она не спрашивала, она утверждала.
Громова расхохоталась истерическим смехом:
— Не сходите с ума!"
"Кажется, она совсем потеряла самообладание. Прекрасно. Именно то, что мне и нужно. Она попыталась уйти, но я приказал ей сесть.
Похоже, только теперь она вспомнила о моем присутствии в комнате:
— Вы же не будете строить обвинение на показании каких-то духов?!
— Конечно нет, — я подошел ближе. Так, на всякий случай. Эта женщина уже доказала, на что способна. И мне бы не хотелось, чтобы сейчас, загнанная в угол, она попыталась что-нибудь учинить. — Вот записки, которые получили жертвы незадолго до смерти. Написаны они искаженным почерком, так что узнать, кто их писал, невозможно. А вот письмо, которое мы нашли у господина Мазаева.
Оно написано Вами, и подписано вашим именем. Здесь также письма из Вашей переписки с господином Мироновым. Так вот, между этими анонимками и Вашими письмами есть связь: бумага одинаковая.
— Бумага?! Да мало ли кто еще мог пользоваться такой бумагой?! — расхохоталась Громова.
Она теряла власть над собой на глазах, а я старался давить еще сильнее, и тоном, и позой. Мне нужно, необходимо было ее признание. Для меня доказательств и свидетельств было достаточно.
Но не для суда. Любой умный адвокат камня на камне не оставит от моих улик. И поэтому я должен был добиться от нее признания, публичного. А она сильная, решительная женщина, убившая двух своих соперниц, если она соберется с духом, я не добьюсь ничего. И убийца останется безнаказанным. Мой шанс только один — здесь и сейчас. И я продолжал давить всей силой своего характера:
— Я навел справки. В Затонске такую бумагу не продают. То есть, купить ее здесь невозможно. А изготовлена она в Германии.
Где Вы были пять лет назад.
Я пытался создать у нее впечатление, что знаю о ней все, что имею ответ на каждый ее вопрос. Но она еще не сдалась.
— А это не доказательство!
— Это косвенное доказательство. Но есть и свидетель.
Я пошел к двери, краем глаза отмечая, что все в комнате замерли, неподвижные, как статуи, и такие же безмолвные. Тишину нарушало только потрескивание свечей, мои шаги, да тяжелое, загнанное дыхание Громовой.
— Прошу Вас.
