И выскочил из нее, когда девочки вызывали духов и обронили свечу. Он хотел срезать этот амулет с шеи Олимпиады. Думал, что она всегда его носит на себе. И по случайности зарезал ее.
Прохоров сидел молча, глядя в пол.
— Ну, вот все и выяснилось, господин Прохоров.
Я поднялся из-за стола. Поднялся и господин Миронов, надел шляпу, сделал знак дочери следовать за ним. Прохоров проводил его взглядом, но промолчал. Видимо, понял.
— Вы арестованы, господин Прохоров. Сроков давности такие преступления не имеют.
Все, слава Богу.
Дело закрыто. Остались формальности, не требующие от меня общения с Прохоровым. Да и вовсе не требующие моего присутствия. И, воспользовавшись появившимся свободным временем, я решил нанести визит Анне Викторовне. Она выглядела такой расстроенной во время допроса. Мне хотелось убедиться, что она восстановила душевное равновесие после всех тягот, выпавших на ее долю.
А еще, как бы не было мне сложно себе в этом признаться, я просто хотел ее видеть. После исповеди Прохорова, после всего этого дела на душе оставался омерзительнейший осадок.
И я точно знал, что, или, вернее, кто сможет его развеять в одну минуту.
Анны Викторовны дома не оказалось, но, по словам маменьки, она должна была прибыть с минуты на минуту. А в ожидании ее я в обществе Марии Тимофеевны Мироновой разыгрывал мучительный спектакль под названием «светская беседа». Или «допрос с пристрастием», так будет точнее.
— Может быть, все-таки чайку? — Марья Тимофевна улыбалась мне вежливо, но я отчетливо чувствовал, насколько я ей не нравлюсь.
И не мог ее не понять: сыщик с репутацией дуэлянта и волокиты — оживший кошмар матери юной девицы.
— Нет-нет. Благодарю.
Я улыбался вежливо и из последних сил сдерживался, чтобы не сбежать.
— Надолго Вы к нам? Я Затонск имею в виду.
— Трудно сказать. Наперед не загадываю.
— А позвольте узнать, Вы женаты?
Экая, право, прямолинейность. Сильно, видимо, она о дочери беспокоится.
— Нет. И не был.
— А что ж так? — улыбка стала еще более колючей. — Достойной спутницы не нашлось?
— Ну, скорее, меня не находят достойным.
— Ну, это зря — улыбнулась она мне в ответ.
Еще пара вопросов, и я точно сбегу.
Но тут, как ответ на мои молитвы, в ворота сада въехала Анна Викторовна на своем велосипеде. Я с почти неприличной стремительностью поднялся ей навстречу. Она подъехала, ослепила нас с Марьей Тимофеевной нежной своей улыбкой:
— Пойдемте в сад?
Я поклонился Марии Тимофеевне:
— Спасибо за чай.
Она кивнула мне в ответ.
