И хоть я вижу, что он лжет нам в лицо самым наглым образом, мое видение к делу не пришьешь.
Коробейников не выдержал, повысил тон:
— Что же у вас тут творится? Сперва покойник исчез, потом Настасья сама покойница! Сгинул человек без креста, без могилы! А вы ничего не знаете?
— Я ничего не знаю! — закачал головой Фидар. — Настасья тело забрала!
— А деньги за бой Сажина, — сменил я тему, — кто получил?
— Она и получала, — уверенно ответил Фидар. — У нас расписка есть.
Вот тут он не соврал, похоже.
Совсем другим тоном он это сказал.
— То есть получается, что все ваши знали, что она должна была получить большой куш? — уточнил я.
— И не наши. А почитай, все.
Не думаю, что мы сможем от него получить что-то сейчас. Может быть, позже, когда у нас появится на него хоть что-то.
— Из города не уезжать, — предупредил я Фидара, — будем еще с вашим покойником разбираться.
И, кивнув Коробейникову, пошел к выходу. Но Антон Андреевич не последовал за мной.
У него, как оказалось, был к Фидару еще один вопрос:
— Сметень, что это за удар такой?
Ну, все понятно. Живое воображение моего помощника впечатлено сказочным богатырским смертельным ударом. Хоть бы анатомию почитал на досуге, что ли!
Фидар усмехнулся:
— О, куда повернули! Уже и полиция подозревает.
— Есть он или нет? — строго спросил его Коробейников.
— Может, кто и владеет, — добавив загадочности в тон, сообщил Фидар, — но никто не имеет права его применять.
Мне надоело слушать сказки. И строго окликнув своего помощника, я наконец-то покинул грязный склад. Дел у меня и без сказок хватало, некогда развлекаться. А Коробейников, за-ради уменьшения романтизма, пусть-ка пока за немым проследит. Подозрителен был мне чем-то этот немой Митяй. Хоть и не мог я точно сказать, чем именно.
Поздно вечером, когда я уже готовился к сну, меня внезапно вызвали в управление. Никита Белов бежал из-под стражи. Уложил кулаком дежурного с Коробейниковым и сбежал.
Ах, дурак! Не поверил мне все-таки, побоялся, что до него и в камере доберутся. Надеюсь, он не убил никого при побеге. Коробейников, вполне живой, но с роскошными фингалами под обоими глазами, докладывал взволнованно:
— Яков Платоныч, я ума не приложу, как такое могло произойти! Он будто из-под земли выскочил, и как даст! Я…
— Это я как раз вижу! — убедившись, что все живы и относительно целы, я дал волю раздражению.
