— Я…
Но Анна Викторовна сказала еще не все, и мне следовало подождать, несомненно.
— Я хотела сказать, Яков Платоныч, — торопливо перебила она меня, — что я понимаю, что Ваша служба для Вас самое главное в жизни. И я… Я счастлива тем, что Вы хотя бы это со мной делите.
Она была предельно серьезна в этот момент, произнося свою речь, кажется, заготовленную заранее. А я почувствовал, как улыбаюсь от счастья, не в силах сдержаться. Боже, какой я дурак, прости Господи! Я думал, она использует меня, чтобы приблизиться к моей работе.
Но она просто использовала мою работу, чтобы стать ближе ко мне. А я, идиот несчастный, понял все наоборот и сам себе придумал Бог знает что. Я смотрел на Анну — и не мог насмотреться. Она сказала, что счастлива тем, что я делю с ней мою работу. Я же хотел разделить с нею всю свою жизнь.
Но пауза стала затягиваться, и Анна Викторовна вновь почувствовала неловкость.
— А я вот все думаю про Веру, — произнесла она робко. — Она ведь просто хотела спасти.
И видите как? Муж погиб, любовник на каторге. Любовь к ней не принесла ни одному из Кулагиных счастья. Как Вы думаете, это и есть роковая женщина?
И в этом вопросе, заданном с робкой, чуть смущенной улыбкой, я вдруг увидел милую барышню в соломенной шляпке, чуть съехавшей на один глаз. И осенний парк, и чудное мгновение, когда, я теперь отчетливо это понимаю, мое сердце похитила юная «барышня на колесиках», подарившая мне жизнь, свет, тепло, любовь и надежду.
Благодаря ей я почувствовал себя дома в Затонске, благодаря ей нашел здесь верных друзей, дорогих моему сердцу. Благодаря ей понял, что в моей жизни может царить не только работа, что я хочу большего. Хочу счастья, любви и тепла, как и все люди на этом свете. И благодаря ей я поверил, что для меня такое возможно. С одним единственным условием: мне абсолютно необходимо, чтобы она была в моей жизни. И пусть сейчас не время сказать ей все это, но оно придет, наше время, я абсолютно в этом уверен.
— Я о Вас думаю, — ответил я ей совершенно искренне.
И нежно, осторожно взял ее руку.
— Вы мой ангел-хранитель, — сказал я, перебирая в ладонях нежные маленькие пальцы, целуя каждый из них. — Вы всегда рядом.
Анна смотрела мне в глаза очень серьезно, будто боялась, что я шучу. Я не шутил, ни минуты. Я в жизни не говорил ничего более важного и более серьезного. И она поняла, почувствовала это и нежно сжала мою руку в ответ.
