Мне плевать на себя, это не важно уже. А вот Коробейникова я ему не прощу ни за что.
— Все тайное когда-то становится явным, — ответил я, стараясь ничем не выдать раздраженного моего состояния.
— Подделка государственных документов, — продолжал перечислять Трегубов, — векселей. Столько людей дворянской фамилии разорено было!
— Вы так мне все пересказываете, — не сдержался я, — как будто я не в курсе.
— Да, простите, Яков Платоныч, — махнул рукой Николай Васильевич, демонстрируя свое расстройство, — зарапортовался.
Но я одного только не понимаю! Ведь все же было у нас под носом, и мы не видели этого!
— Вы меня спрашиваете? — осведомился я холодно.
До Трегубова, кажется, наконец дошло, что он перегнул палку. Ну или, по крайней мере, выбрал не ту аудиторию.
— Вы, я вижу, обижены на меня, — соизволил он наконец заметить мое настроение.
— Ну что Вы! — ответил я не скрывая сарказма. — Как можно, я ведь на службе.
— Не обижайтесь, мой друг, не обижайтесь, — прочувствованно сказал полицмейстер, снова встряхивая меня за плечи.
— Я ведь, понимаете… Я… Я рад, — сформулировал он наконец свою мысль, протягивая мне руку, — что мы друг друга понимаем.
Ну хоть трясти перестал, и на том спасибо. Да и знал я, чего стоит наш господин полицмейстер, не первый уж раз сталкиваюсь с подобным. За Коробейникова обидно только. Но зато я теперь знаю, насколько верный и преданный друг у меня за спиной. И я ответил на рукопожатие, разумеется. В конце концов, нам еще вместе работать. Кто знает, может, эта история все-таки чему-то его научила.
Спустя несколько дней состоялся пересмотр дела Андрея Кулагина. Поскольку прокуратура Затонска оказалась безнадежно скомпрометирована, к нам прислали губернского прокурора для рассмотрения этого дела. Защищал Андрея Виктор Миронов, полагаю, по просьбе своего брата. Андрей Кулагин был оправдан полностью, ему вернули все, чего он лишился в результате обвинительного приговора, в том числе и наследство. Правда, счастливым Кулагин совсем не выглядел. Никакой суд не мог вернуть ему брата и Веру.
Он добился справедливости и свободы, но потерял всех, кого любил, и я не знал, как он сможет с этим жить.
Суд над Персиановым и Извариным должен был состояться еще не скоро, хотя судьба их была ясна и понятна. Следствием, которое возглавил наш полицмейстер, было найдено огромное количество доказательств взяточничества, мошенничества и прочих весьма не мелких грехов прокурора. Процесс обещал быть громким, но следствие все тянулось.
