— В соседней комнате уже идет допрос Писаря, — сообщил я ему. — В его саквояже обнаружили фальшивые векселя. Деваться ему некуда, и он уже дает показания против Вас и прокурора. Так что говорите, отмалчиваться-то бессмысленно.
— Да, — ответил наконец Изварин. — Городской голова понял, что некоторые имущественные споры прокурор разрешает за взятки. Также он узнал обо мне и о Писаре. Писарь уговорил свою сестру, Веру Кулагину, отдать нам эти бумаги.
— Это и развязало Вам руки, — понял я, — и Вы убили Кулагина.
Вот что имела в виду Вера, когда раскаивалась перед смертью.
Она поддалась на уговоры брата и выкрала бумаги. И тогда ее мужа убили, а возлюбленного осудили за это убийство, отправив на каторгу.
— Вы пришли к нему вечером и убили ножом, — сказал я Изварину, чувствуя, как закипаю от гнева, — а через полчаса появились там по вызову с полицией. Вы знали, что у его брата трость с клинком, и обмазали его кровью.
— Ну это чушь, — ответил Изварин, — я не убивал Кулагина. У Вас нет доказательств!
— Ошибаетесь, — сказал я ему с усмешкой.
— В ту ночь на крыше сидел неудачливый любовник, который все видел. Он видел, как Вы вошли в дом и вышли из него за полчаса до того, как Вы появились там с полицией.
— Ох, какой позор, — простонал вдруг Николай Васильевич, весьма вовремя сбивая меня с накала гнева. — Какой позор! Какой срам! На всю губернию, да что там, на всю Империю! Немедленно арестовать прокурора, — приказал он мне официально, поднимаясь из-за стола. — Произвести обыск. А этого, — он взглянул на Изварина с отвращением, — в камеру.
Дежурный помог Изварину подняться и опереться на костыль, а затем весьма жестко выволок его за дверь.
— Яков Платоныч! — взял меня за плечи Трегубов. — Дорогой вы мой Яков Платоныч! Какое мы с Вами дело свалили! Какое дело!
Терпеть не могу подобные сцены, легче сквозь землю провалиться. Я понимаю, что Николай Васильевич чувствует себя виноватым передо мной, да и благодарность его сейчас неизмерима. Еще бы, я ж его сделал героем, освободившим город от сетей преступного прокурора.
И я с удовольствием подарю ему всю славу до капли, но нельзя ли избавить меня от подобной вот неловкости?!
— Господи! — продолжал полицмейстер, слава Богу, хотя бы отпустив меня. — Прокурор города, уважаемый человек! Столько лет, а?"
"Сейчас мое терпение лопнет, и я напомню ему, как всего сутки назад он по приказу этого самого прокурора хотел меня подставить и даже пытался заставить моего помощника написать на меня донос.
