Снова, как когда-то, я с жадностью накидывался на любые дела и загонял своих подчиненных. Господин Трегубов не мог на меня нарадоваться. Но постепенно я стал замечать, что сколько бы я не работал, это не помогает забыться. Это даже засыпать не помогало. И лишь чудовищное ощущение непрерывной усталости окутывало меня душным одеялом, мешая думать и чувствовать. Заботливый Коробейников заметно тревожился и пытался, как мог, заботиться о моем здоровье, что, разумеется, вызывало мое раздражение, за которое после становилось очень стыдно.
Ему я тоже не мог ничего объяснить, пусть и по другим причинам. Я вообще никому ничего не мог объяснить. И изменить ничего не мог. И это бессилие, казалось, убивало меня день за днем.
Вот так и текли дни за днями, постепенно делая осень все больше похожей на зиму. Впрочем, за погодой я следил не слишком, мне все время было холодно.
Сообщение об убийстве в гостинице пришло ранним утром. Помню, я еще подумал тогда, что наша лучшая Затонская гостиница так и в самом деле прогорит.
Третье убийство в ее стенах за последние полгода популярности ей не прибавит.
Войдя в комнату и взглянув на труп я даже остановился в изумлении. Мне пришлось повидать в жизни немало, да и Затонск, при внешней своей патриархальности и приверженности традициям удивлял меня часто, но труп мужчины, одетого в женское платье, я увидеть все же не ожидал. Причем, судя по крови и повреждениям, покойник был одет в это платье еще до смерти. Я осмотрел всю комнату. В принципе, было ясно, как произошла эта трагедия.
— Думаю убитая, то есть, убитый, сидел за столом, перед зеркалом — сказал я Коробейникову, осматривающему труп. — Преступник подошел сзади, и удар был нанесен острым предметом справа в шею.
— И после этого жертва, правой рукой зажав рану, — продолжил мою мысль Антон Андреич, — видимо, левой схватила вот этот нож для резки бумаги.
Он поднял с пола нож, лежащий возле жертвы. Крови на нем не было.
— Возможно, — согласился я. — А возможно, он попытался подняться, замахнулся и получил два смертельных удара в грудь.
— Да, — протянул досадливо Коробейников, — и после этого уже рухнула замертво, как подкошенная."
"— Он, — поправил я помощника. — Он рухнул.
— Он, — быстро поправился Антон Андреич. — Я имел в виду, она, жертва.
Уже верю. Видно было, что пол убитого и несоответствия в его костюме вызывали у романтического Коробейникова отторжение вплоть до того, что он не мог происходящее принять в полноте. Да уж, наша работа, она такая.
