— Видите ли, у меня разболелась голова, — пояснила мадам, — и я решила, что в том номере какая-то дурная аура. Все эти визитеры…
— С чем идут к Вам все эти визитеры? — поинтересовался я.
— Я составляю гороскопы, — ответила она. — Люди так хотят знать о своем будущем, хоть что-нибудь, ну, хотя бы намек.
— Мне нужен список всех, кто приходил к Вам в тот самый номер, — сказал я мадам.
— Это невозможно, — ответила она строго. — Люди мне доверяют самое сокровенное. Я конфидент.
— Мадам, — резко произнес я, — вы понимаете, произошло убийство.
— Умоляю, — вздохнула мадам Де Бо в наигранном изнеможении, — я совершенно без сил! Дайте мне побыть одной, будьте милосердны!
— Конечно, — вздохнул я с досадою, поднимаясь. — Но у меня еще будут вопросы.
Сообщать мне имена своих клиентов в Затонске мадам явно не желала. Не страшно, Затонск город маленький. Я и без нее все узнаю достаточно быстро.
Когда я вернулся в комнату, где был убит Андрэ, Коробейников был занят разбором бумаг покойного.
— Возможно, убийца принял переодетого Андрэ за мадам Де Бо, — сообщил я моему помощнику. — Она была его целью, к тому же, он не знал, что мадам этой ночью ночевала в другом номере.
— Свежий вексель, — поделился в ответ своей находкой Антон Андреич, — от некоего Сеславина, подписанный вчера, на сто рублей.
— Интересно, — сказал я, разглядывая бумагу. — Узнайте у портье, кто такой этот Сеславин.
В этот момент на пороге комнаты нарисовался частый, но весьма нежеланный на местах преступлений гость, господин Ребушинский собственной любопытствующей персоной.
Порой, глядя на этого господина, я задумывался о том, что если бы вдруг сошел с ума и стал маньяком, то сосредоточил бы свое желание убивать именно на племени журналистов. И начал бы с Ребушинского, несомненно.
— Господин Штольман, — обратился он ко мне, — прошу прощения за вторжение.
— Господин Ребушинский, — сказал я, оттесняя его в коридор, — я же запретил Вам приходить на место преступления.
— Нет, но конечно это прискорбно слышать для представителя прессы, — высокопарно заявил он, — но я могу быть Вам очень полезен.
"
"Все его круглое лицо сочилось потом и осознанием собственной значимости, а маленькие поросячьи глазки смотрели с хитростью. Он был мне настолько противен, что хотелось выгнать его немедленно. Но у него и впрямь могли быть сведения по расследуемому мной делу. По части собирания сплетен Ребушинский мог дать огромную фору даже Коробейникову.
