Анну Викторовну обижали мои проверки, она воспринимала их почему-то не как часть моей работы, а как мое личное ей недоверие. Вот и теперь, кажется, мы уже поссорились. По крайней мере, взгляд, которым наградила она меня, был довольно сердитым. Я ответил не менее упрямым взором, давая понять, что все равно поступлю так, как считаю нужным. Анна Викторовна вздохнула с неудовольствием и, резко повернувшись, покинула веранду. Вот и поговорили, что называется. Раньше мы хотя бы молча не ссорились. Впрочем, что вспоминать о том, что было раньше?
Я хотел было пойти за ней и попробовать все же объяснить свою позицию.
Это дело и без того достаточно сложное, не нужно ссор. Но тут открылась дверь, и на веранду весьма решительно вышла хозяйка дома, Елена Николаевна Полонская, в сопровождении Тропинина.
— Господин Штольман! — обратилась она ко мне с плохо скрываемым гневом в голосе.
— Я к Вашим услугам, — поклонился я ей.
— Я… Я звала Вас, — сказала Полонская. — Я Вас ждала.
— Простите, — извинился я, — неотложные дела следствия.
— Погиб мой сын, — сказала Елена Николаевна с волнением. — Можете ли Вы это понять?
— Я глубоко Вам сочувствую, — сказал я ей совершенно искренне.
— Я хотела бы знать, — сказала Полонская, — до каких пор это будет продолжаться.
Я взглянул на Тропинина, но он отвел глаза. Ясно было, что он не взял на себя трудную ношу сообщить матери о том, что ее сын был лишен жизни насильственным образом. И делать это придется мне, прямо сейчас.
— К сожалению, — ответил я ей, — дознание будет продолжаться до тех пор, пока убийца не будет изобличен.
— С чего вообще Вы взяли, что это убийство? — спросила Елена Николаевна. — Мой сын… — продолжила она, борясь со слезами, — мой сын был тонким и ранимым человеком. Я обидела его. Я одна во всем виновата. Я убийца!
— Ну, это фигурально, как Вы понимаете, — торопливо вступился Тропинин.
— Я понимаю, — успокоил я его.
— Мой сын покончил с собой, — сказала Полонская, взяв себя в руки немыслимым усилием. — Я прошу Вас прекратить следствие.
— Боюсь, это невозможно, — сказал я со вздохом, искренне сочувствуя ее материнскому горю. — Сожалею, но факты говорят, что произошло убийство.
— Какие факты?
— На одежде убитого нет следов пороха, — ответил я, — значит, стреляли в него с расстояния…
— Господи, я прошу Вас, — воскликнула Елена Андреевна, борясь с рыданиями, — избавьте меня от этих подробностей!
И она выбежала из комнаты.
— Вы уверены, что это убийство? — спросил меня Тропинин.
