— Вам нужно отдохнуть, — сказала Анна с ласковой заботливостью.
Господи, что я натворил! Что же я наделал, идиот!
И я даже не могу теперь ни обнять ее, ни поцеловать на прощанье. И больше я уже ее не увижу. А если и увижу, то никогда не смогу ощутить ласкового ее прикосновения. Потому что завтра утром я умру.
— До завтра, Анна Викторовна, — сказал я ей, прилагая все силы, чтобы мой голос не дрогнул.
— А мы завтра с Вами встречаемся? — спросила Анна с очаровательной, чуть кокетливой улыбкой.
— А вот это как Бог даст, — ответил я ей.
— Прощайте.
Вдруг духи и в самом деле существуют? Тогда мы увидимся, несомненно.
— Прощайте, — ответила Анна Викторовна, снова глядя встревожено.
Чутким своим сердцем она чуяла беду. И меня спасало только то, что ей в голову не могло прийти, как ужасно все было на самом деле.
Потому что, каким бы мерзавцем не был Разумовский, я более не имею морального права убить его. Я мог бы это сделать ради того, чтобы ее спасти. Но просто от ненависти — нет, не могу.
Я не хочу становиться убийцей ради ненависти. Хотя не поколебался бы — ради любви.
Все было сказано, но мы по-прежнему стояли и смотрели друг на друга. Я просто не мог отвести от нее глаз, не в силах наглядеться. А она смотрела на меня и нежно улыбалась.
Потом вдруг Анна повернулась резко и пошла прочь. А я остался стоять в холодном темном парке. Я ошибся, поддался глупому гневу, позволил ревности и ярости затуманить мой мозг. И заплачу за свою ошибку жизнью. Это справедливо: моя ошибка, мне и платить.
Но Боже, как же глупо! Именно тогда, когда действительно хочется жить.
Вот теперь действительно все было решено. Осталось найти ответ на один единственный вопрос — где взять секунданта. Смешно, но мне было не к кому обратиться с такой просьбой. Лучше всего подошел бы Петр Миронов. Но, увы, я не мог быть уверен, что он не проболтается племяннице, а этого допустить было нельзя. Доктор Милц просто никогда бы не согласился, да к тому же мог попробовать мне помешать.
Коробейников в Москве, да я бы никогда и не попросил его о подобном. Не с его нежной душой смотреть, как я подставляюсь под пулю.
Оставалось лишь попробовать найти секунданта прямо здесь, среди тех, кто находился в усадьбе. И единственной кандидатурой был господин Чехов. Больше, собственно говоря, просить было и некого.
Хорошо живете, господин Штольман, на широкую ногу. Год прожил в городе, и некого в секунданты позвать.
Чехова я нашел в гостиной.
