— Кольт образца пятьдесят третьего года сорок четвертого калибра, — уверенно сказал он
— Знание впечатляют, — похвалил я любезного хозяина.
— Довольно редкое оружие, — ответил он. — Либо из каких-то тайников в амбаре, либо из коллекции.
— А Вы не находите, — спросил я оружейника, — как-то странно использовать целый арсенал коллекционного оружия для преступления, когда можно купить современное ружье или револьвер?
— Люди привязываются к старым вещам и к привычным поступкам, — усмехнулся Закревский, беря в руки лепажевский дуэльный пистолет и с любовью его оглаживая.
— И они превращаются в атрибуты и ритуалы.
Я буквально прикипел взглядом к знакомому пистолету в его руках. Да, дуэль тоже ритуал. И, подчиняясь ему, я буду должен прийти, когда Разумовскому вздумается меня позвать, и позволить ему меня убить.
Впрочем, не стоит позволять этим мыслям отвлекать меня сейчас. Хотя возможность убийства для свершения ритуала стоит обдумать. По части ритуальных убийств у нас Коробейников мастер скорее. Обычно все бывает куда проще.
Обычно, но не всегда.
— Мне помощь Ваша нужна, — сказал я Закревскому. — Не откажите в любезности. Пригодился бы мне список лиц, имеющих такое оружие либо покупавших патроны к нему.
— Револьверы такие я не продавал, — ответил он. — А патронами может и интересовался кто. Я сейчас не могу вспомнить, посмотрю в записях.
— Благодарю, — ответил я ему.
В этот момент отчетливо раздался звук близкого выстрела. Я вздрогнул невольно, оборачиваясь.
— Здесь у меня тир, — пояснил Закревский с улыбкой.
— Можно сразу оружие попробовать, пристрелять. Прошу, взгляните!
В задней комнате и в самом деле оказался тир, оборудованный по всем правилам. В нем тренировался в стрельбе какой-то господин, видимо, покупатель.
— Ну что ж, — сказал я Закревскому, — как-нибудь обязательно зайду к Вам пострелять.
— Милости просим, — улыбнулся он любезно.
Выйдя от Закревского, я увидел Антона Андреича, стоящего на улице и оглядывающегося с растерянным видом. Что он здесь делает? Он же должен оберегать Анну Викторовну!
— Коробейников, — окликнул я его, — Вы что здесь глаза мозолите?
— Слежу-с, — ответил он, — Анны Викторовны дома не оказалось.
Матушка не ведает, что она переоделась в нищенку, я не стал ее тревожить этими новостями.
Итак, моя тревога была не напрасна. Анны нет ни дома, ни на улице, и, скорее всего, она попала в беду. Значит, я ее найду. Всегда находил, и этот раз не будет исключением. Главное, паники не допустить.
