Попробуем по-другому:
— Зачем все эти бессмысленные убийства? Вы какую цель преследуете?
— Добро не побеждает, — снова вздохнул Закревский. — Всякому непредвзятому уму должно быть видно, что побеждает зло.
— Людоедская какая-то теория, — сказал я.
— Вам не понять, — усмехнулся Закревский. — Вот Ваша приятельница Миронова, пожалуй, поняла бы. Странно, что Вы не набрались у нее мистицизма. Видимо, это от вашей природной ограниченности.
— И как Вам удалось заставить молодых людей убивать с такой жестокостью?
— Гордыни у них много, — ответил он, — а ума нету вовсе.
Стреляют плохо, сколь ни учи.
— Поэтому вы и страховали их из своего штуцера, — догадался я. — А, кстати, почему штуцер?
— Один выстрел, — ответил Закревский. — Либо ты, либо тебя, как на дуэли.
Ну да, та еще дуэль. С безоружным, беспомощным противником. Мерзавец.
— А что это у Вас за сбор намечается? — спросил я его, показывая полученный от пацаненка черный конверт.
Закревский взглянул на конверт, потом поднял на меня изумленный взгляд.
— Все! — сказал он с торжеством в голосе. — Теперь Вам их не остановить. Знаете почему?
Я посмотрел на него вопросительно. Закревский расхохотался, и в смехе его было слышно безумие.
— Да потому что она пришла уже! — ответил он, не прекращая смеяться.
Она? Господи, Анна! Он же о ней говорит!
Ах, я идиот распоследний! Поверил, что она пойдет домой, не проверил, не проводил. А они добрались до нее. Может, перехватили по дороге, а может, ждали у дома.
И теперь она у них, снова. И один Бог ведает, что они смогут с нею сделать.
Обдумывать ситуацию было некогда. Быстро передав городовому для Коробейникова, где меня искать, я чуть не бегом выскочил из тира, подхватил из-под прилавка пресловутое облачение и пустился бегом в сторону Разъезжей. Вчера они что-то с ней сделали такое, что она едва не лишилась рассудка. Кто поручится за то, что в этот раз она на самом деле не сойдет с ума? А это ведь не единственная опасность.
Кто их знает, этих поклонников Сатаны, какими мерзкими ритуалами они развлекаются? Воображение рисовало мне картинки одну страшнее другой, подгоняя, не давая остановиться ни на минуту.
Дверь пятого дома по Разъезжей оказалась заперта. В окнах был виден свет, но они были заколочены и занавешены: ни пробраться, ни посмотреть. С трудом переведя дыхание, я постучал в дверь. Мне открыл человек в таком же плаще, как и тот, что висел у меня на руке.
