Миллион электрических разрядов, которым она не собиралась сопротивляться, даже если они являются предшественниками смертельных мук, прошили размякшее от чувственного восторга тело.
— Тебе нравится, Плюшечка?
— М-м-мм… Да…"
"Однако сосредоточиться исключительно на своем удовольствии у Ники не получалось. Все действия Сергея представляли для ее неокрепшей женской чувственности завораживающий эффект. Забывая дышать, наблюдала за тем, как он к ней прикасается, как с видимым наслаждением ласкает губами и языком, попеременно прерывая и восстанавливая томительно-жгучий зрительный контакт.
А уж когда свободной рукой он обхватил свою каменную плоть, совершая сначала поступательные, а чуть позже — более быстрые и резкие движения, внутри Доминики все нервные окончания сплелись в пульсирующие клубни потрясающего напряжения.
Их общее дыхание стало громким и частым, с примесью ее протяжных стонов и его надсадных выдохов.
Глаза Ники неосознанно закрылись, голова коснулась матраса, вжалась в его упругую мягкость, когда спина инстинктивно выгнулась дугой.
Все ее запретные желания и фантазия обрели четкость и ясность. Тысячный разряд… Плотность неба с воздушными шарами разорвали ракеты.
***Доминика спала, свернувшись в милый посапывающий клубок, а Градский, заложив руки за голову, с распирающей всю его сущность улыбкой смотрел в потолок. Именно эта счастливая эмоция, как и остальной фейерверк медленно утихающих ощущений, долгое время не давали ему уснуть.
Ему бы слагать и слагать стихи. О своей ненаглядной Плюшке, о том, какая она красивая, о том, что мир рядом с ней исчезает, обо всем на свете… Только не было сил на какие-то телодвижения.
Хотелось банально считать своих упрямых баранов, попутно прокручивая все, что ему удалось пережить, и представлять все то, что можно будет сделать завтра.
Сон сморил Градского незаметно. Впервые за пределами спальни в родительском доме. Осознание пришло, когда среди ночи неожиданно проснулся, ощущая прикосновения чужого тела.
— Сережа, мне холодно, — пробормотала Ника, бесцеремонно влезая ему под бок.
Хотя какие уж церемонии после всего? Это же его родная и ненаглядная Плюшка. Обнял мартышку, неосознанно оглаживая ладонью бедро.
— Болтливая тютя… Загонами кишмя, согреваю тебя, любя… Моя… А я… Девочка- зая, как паранойя моя…
— Что-что?
— Сладких снов, Кузя.
— Сладких, Сережа.
Глава 18
Я уже знаю, что ты будешь сиять ярче звезд…
— Обратно уезжаешь? — отец подвалил с наездами практически на выходе из дома.
