"Яма
Елена Тодорова
Аморальные дети
Пролог
Если это чувство просто выброс эндорфина,
Скажи, почему так больно сильно?
Почему так больно сильно…
Июль, 2012 г.
— Сережа…
Вот оно, ненавистное и все еще неопознанное ощущение — от звуков ее голоса сердце перевернулось в груди.
— Что она здесь делает? — пытался говорить спокойно, на деле же вышло слишком грубо для глухого раздражения.
Мать что-то промычала в оправдание и отвела взгляд в сторону. Вся эта ситуация причиняла ей определенный дискомфорт.
В конце концов, Кузнецова по-прежнему оставалась ее студенткой.
Отец промолчал по иным соображениям. Замерев в дверном проеме, наблюдал за разыгрывающейся сценой с неприкрытым изумлением. Очевидно, не ожидал от бестолкового отпрыска столь бурной реакции. В свете последних событий, в принципе, потерял надежду как-то расшевелить сына. Мать мудрее оказалась, задействовав девчонку, которую Сергей с идиотской серьезностью именовал ""братюня"", ""подруженция"", ""малая"". А там уж один черт знал, какие у них отношения… Николай Иванович современной нравственности молодежи не удивлялся.
Едва увидев девчонку, Серега моментально в лице переменился. Смотрел только на нее. Смотрел и ждал ответа именно от Ники, пусть и высказался недопустимо — в третьем лице. Видел ее широко распахнутые зеленые глаза и ничего больше.
Ничего.
В груди сильнее заныло. А там ведь и без того кровавая рана. Это что, контрольный? Чтобы уж наверняка…
""Давайте!""
""Но почему же она так таращится?""
Вид у Градского, конечно, дикий.
Совсем не таким его привыкла видеть Кузнецова. Оливково-коричневые камуфляжные брюки-карго в нескольких местах зияли прорехами, темнели пятнами грязи и крови. А у ворота черной тенниски все пуговицы были оторваны. Лицо и вовсе, будто у буйного психопата: недельная щетина, россыпь ссадин и кровоподтеков, взгляд воспаленный.
Пару часов назад, когда Серега явился домой, отец, брезгливо поморщившись, назвал единственного сына помойным котом.
Вот и сейчас, жуя губы, источал бессильное презрение к непутевому отпрыску.
""Аристократ, мать вашу!""
— Что это ты удумал, Градский? — вопреки создавшейся странной ситуации, Доминика сумела улыбнуться.
А он — кет.
Так и застыл, глядя на ее губы.
— Каково было мое удивление, — заговорила девушка быстро и нарочито беззаботно, игнорируя царившее в комнате напряжение. — Валентина Алексеевка звонит и сообщает: ""Сережа отказывается ехать на защиту"".
