Когда добрался до двери кафедры, за грудной клеткой в чувствительной полости уже ничего не гуляло.
— Сережа! — радостно воскликнула Валентина Алексеевна, теряя интерес к стоящей перед ее столом студентке. — Проходи, сынок.
— Привет, мам.
— Привет, привет… — продолжала улыбаться мать. — Чай будешь? — щелкнув кнопкой на электрическом чайнике, спохватилась, рассеянно мазнув взором по неловко переминающейся с ноги на ногу девушке. — Хорошо, Солодко! Ставлю вам ""четверку"", — сделала в зачетной книжке соответствующую запись.
— Спасибо большое, Валентина Алексеевна! До свидания!
— До свидания!
По пути к выходу девушка несдержанно метнула взгляд на прислонившегося к стене Градского. А заполучив лениво отмеренное ответное внимание, со смущенной улыбкой выскочила из помещения.
— Спешишь, как обычно? — спросила мама.
— Работы много.
— Понимаю, — кивнув, поставила чашку с чаем на конец стола. — Смотри, горячо, — предупреждение вырвалось совершенно неосознанно.
В двадцать семь лет Град, безусловно, и сам понимал, что две секунды назад заваренный чай — горячий.
Не спешил подходить.
— К Вере поедешь?
Кивнул.
— Не забыл, что в субботу Леся с Айдыном и Катенькой возвращаются? Поужинаем?
— Помню.
Впервые сестра призналась ему, что испытывает чувства к недоступному для нее человеку, когда он вернулся из армии. А буквально месяц спустя объект ее тайных грез проявил настойчивость и склонил чашу весов в свою сторону. Леська выложила все Славику и, наконец, сбросила с плеч этот восьмидесятикилограммовый балласт.
Градские-старшие перемену в семейном составе приняли с выдержанным спокойствием. Отец, конечно, поморщился при виде нового зятя, но смолчал. Серегу и самого слегка удивил выбор сестры. Да и имя не сразу запомнил — Айдык Кылыч. Двухметровый амбал-турок с плечами шириной, как пролив Гибралтар, и квадратным, как у героя Футурамы[1], лицом.
После знакомства Николай Иванович с невозмутимым видом открыл бутылку виски, с жадностью поглотил за раз грамм семьдесят, а после пробурчал с напускной сердитостью:"
"— Потерпим и Аладдина, лишь бы она, наконец, счастлива была.
В том, что ""Аладдин"" по уши втрескался в Леську, не сомневался даже Град. Это, как говорится в народе, было заметно по глазам. А уж когда Алеся без всяких ЭКО и прочих стимуляций забеременела и благополучно родила Катьку, Айдына в семье полюбили крепкой и настырной ""градской"" любовью.
Серега за сестру не то чтобы радовался, он ею был горд до вершины горы Эверест.
