Маньяки оба, ей-богу… Пока он в несколько широких шагов разбил небольшой метраж ее спальни, у Доминики перехватило дыхание и во рту вмиг пересохло.
— Да? А о чем? — прикинулась дурочкой.
Он не расстроился и не разозлился на эту несуразную провокацию. Лишь глянул свысока и ощутимо осуждающе, словно на глупого противного ребенка. А затем наклонился и вытащил ее за плечи из постели.
— Больно, вообще-то, — зашипела, отмахиваясь от его рук. Ноздри невольно расширились, с одуряющей настойчивостью втягивая аромат знакомого крепкого парфюма.
— Неандерталец.
И вдруг… Не в силах с собой справиться, приподнялась на носочках и порывисто обняла Градского за плечи, утыкаясь носом и губами ему в шею. Он окаменел, явно не готовый к столь разительной перемене ее настроения, но, быстро справившись с удивлением, привлек ближе, оглаживая ладонями ее спину и перебирая пальцами спутанные после сна волосы.
— Как это называется? — голос, сдобренный мягкими мурлычущими нотками, прозвучал для самой девушки смущающе.
— Что? — выдохнул Сергей, касаясь губами ее виска.
— Твой одеколон.
— Не помню точно. Очередной Леськин подарок… Кажется, Tom Ford.
— Мм… Честно? Очень вкусно пахнет. Очень, — вдохнула полной грудью. — На тебе, наверное.
Услышала, как он шумно выдохнул и прочистил горло.
— Поедем со мной, Доминика.
Реальность стала приобретать суровые очертания. Чувствуя, как сердце, под воздействием необъятной массы самых разнообразных воспоминаний ""до"" и ""после"", ускоряется, позволила себе еще немного постоять, наслаждаясь теплом и запахом своего неидеального мужчины.
— Я не могу с тобой разговаривать, Сережа, — произнесла после короткой паузы совершенно ровным тоном. — Мне нельзя.
— Почему?
Благо не стал удерживать, когда Ника, легонько оттолкнувшись от его груди, прошла в противоположный угол комнаты к шкафу. Старалась не совершать никаких нелепых одергивающих движений. Пижамные шорты в любом случае остались бы короткими. Да и, в конце концов, помимо вчерашнего вечера, когда-то она перед ним бесчисленное количество раз раздевалась и переодевалась.
— Потому что это тяжело, — ответила откровенно и сняла через голову майку. — Для меня.
— Тебе говорить вовсе не обязательно, — взгляд Градского ощутимо жег ее голую спину, пока Доминика искала, что надеть. — Я прошу, чтобы ты меня послушала.
Недовольно кряхтя, заворочался Лёнчик, и ей пришлось быстро натягивать первый попавшийся хлопковый сарафан.
