— Серёжа… — сжала покрасневший нос пальцами и замолчала, собираясь с силами.
— Что, Ника? Ты меня убиваешь… Скажи уже, что случилось? Что? Тебя кто-то обидел? Что?
— Нет, — замотала головой. — Я дома. Мне же во вторую смену сегодня. Я дома и одна, — медленно говорила она.
Слишком медленно.
— И? Почему ты плачешь?
— У меня… Вот, — экран заполнила непонятная белая палка. — Видишь?
— Что это? — теряя терпение, спросил крайне спокойно Градский.
— Видишь две красные параллельные полоски в окошке?
Присмотрепся.
— Вижу, — произнес ок.
И только тогда начал понимать суть происходящего. — Это что значит? Уже? Ты беременна? — выдавил, не делая остановок на вдохи.
Выдохнуть тоже не мог. Тот воздух, что растерял вместе со словами, был последним. Окаменел, отслеживая и анализируя малейшее изменение лица Кузи. Она выдохнула с шумом. Часто закивала и вновь зажала пальцами нос, чтобы не рыдать. Но из уголков ее глаз все равно побежали слезы.
Где-то за спиной Градского, на заднем фоне, гремело и забивало органы восприятия ""Душу и тило ми положим за нашу свободу.
I покажем, що ми, браття, козацького роду[1]…"". Вот только внутри него все нервное и чувствительное приняло совершенно иное направление. Грохотали и вели выдержку сильнейшие, весьма противоречивые и разношерстные эмоции. Он перестал воспринимать окружающий мир. Внешняя оболочка превратилась в стальной слой, через который не просачивалось ничего из того, что находилось за пределами личной вселенной Градского.
Его Республики.
По спине озноб пошел от осознания.
В голове зачастило однотипными мыслями.
Ника беременна. Внутри нее растет их общий ребенок. Она станет его женой. Она родит ему сына. Или дочь. Это их кольцевая — от любви к любви.
— Представляешь, Серж… Выходит, что у нас в первый раз получилось. Или во второй. Почему так быстро? — тараторила девушка, размахивая возле лица растопыренными пальцами, чтобы не плакать. — Я не думала, что будет так сразу.
— Ты не рада? — все, что он мог произнести, и по интонациям его заглушенного эмоциями голоса в тот момент даже не было понятно, что это вопрос.
Безотчетно повторно затаил дыхание.
— Я. Ты, Серёжа?
— Рад, — по виду, конечно, не скажешь. Видел свое лицо в нижнем прямоугольнике на экране — застывшая маска. Только, на самом деле, внутри Града много чувств. Слишком много. Справлялся, как мог. — Очень рад.
— Я тоже, Серёжа!
Она пылко выдохнула, принимая, наконец, информацию положительно. И тогда он тоже смог, наконец, свободно выдохнуть.
