— Что это значит, мама?
— Ребенок умер внутри нее, — выдавила женщина, превозмогая кричащий эмоциональный протест, и горестно заголосила. — Ой, Боже, за что нам… В этот раз восемь месяцев… Почему мы? Почему у нас? Такое горе…
Серега молчал, не зная, что ей ответить.
— Пришла в себя. И даже не плачет… Наверное, сил не осталось. Просит только, чтобы ты приехал.
В больницу ехали в гробовом молчании. Отец рулил с несвойственной ему аккуратностью. Заторможено трогался на светофорах. Они все, будто взбесились в один вечер — встречали ""красным"".
— Плохой знак, — скулила мать.
Как будто ситуация и без того не достигла дна. Все самое худшее в их семье — уже случилось.
Отец, то ли настороженный этими увещеваниями, то ли увязший в своих собственных горестных думах, не набирал скорость больше шестидесяти. Полдороги и вовсе тряслись за каким-то ободранным грузовиком. Пешком быстрее бы добрались…
В белых стенах комфортабельной больничной палаты перед Градом предстала синюшно-бледная сестра. За эти проклятые сутки она невообразимо похудела.
Наверное, такое впечатление возникало из-за отсутствия огромного выпирающего живота. Его больше не было. Точнее, ее. Девочки, к рождению которой Леська так одержимо готовилась. Серега видел все эти разноцветные микровесы, мультяшную детскую комнату — кроватку с нелепой балдахинной конструкцией, ряды тюля, рюшей и бантов, навороченную коляску, разнообразные игрушки, черно- белые снимки УЗИ… Он, вроде как, тоже привык к мысли, что ОНА появится в их семье.
""И… что теперь?""
— Серый, — обрадовалась.
— Серый…
Улыбнулась. Пошевелиться не пыталась. В руке сидела игла капельницы, а Леська боялась одного их вида.
— Серый…
Машинально двинулся к больничной койке.
Никакие слова на ум не приходили. Что тут скажешь? Не спросишь, как самочувствие и состояние. Понятное дело, очень хр*ново.
Мать ударилась в плач. Отец, и тот — туда же. Не скулил и не завывал, конечно. Скорбно утирал обильно скатывающиеся по щекам слезы.
— Мам, пап, — как-то слишком сурово одернула их Леська.
— Езжайте домой.
— Ну, как же? — тут же воспротивилась мать. — Мы тебя не оставим. В такое время… Мы должны все вместе… Ой, Божечки… За что нам?
Алеся осталась непреклонной. Заявила даже, что от их стенаний ей только хуже становится, и потребовала оставить ее до утра.
— Жизнь такая скотская… — тихо прошептала после ухода родителей. — Я так устала. У меня сил совсем не осталось.
Он сидел на краю койки и смотрел в ее несчастные глаза, практически не мигая.
