— А ты ему — нет. Я уже прям вижу, как он снимает и перезаряжает дедушкино ружье.
— У него есть ружье?
— Нет, — вздохнула, когда Градский приподнялся, чтобы заглянуть ей в лицо. — Это я уже сплю и брежу…
Закрыла глаза.
Уж лучше притворяться мертвой, чем продолжать разговор.
— Спишь?
— Я люблю спать, — потянулась и замерла, снова ощутив ""напряжение"" Сергея. — Отодвинься дальше. Мне тесно и жарко. И вообще, некомфортно.
— Тебе недавно было холодно.
— А теперь — жарко.
Тяжело вздохнув, Градский откатился к краю узкой полуторки и замолчал.
""Обиделся?""
""Ну и ладно…""
— Спокойной ночи, Сережа.
— Спокойной ночи.
Но полтора часа спустя, когда в комнате уже царила беспроглядная темнота, Доминика, не выдержав мучительного притворства, тихо спросила:
— Сережа, почему ты не спишь?
Чувствовала, что бодрствует, хоть и лежал он неподвижно."
"— Не могу спать где-либо, кроме своей комнаты.
— Зачем же ты остался?
Градский протяжно вздохнул. Кровать скрипнула, когда он переместился, поворачиваясь к ней лицом.
Она не могла его видеть, но внутри все равно развернулся уже знакомый ей трепет.
— Неужели надо объяснять, Кузя? Ты, правда, такая наивная?
Он был растерян. Не знал, что делать в кровати с Кузей. Ему не нужно было видеть ее лицо, чтобы понимать, какие она испытывает эмоции. Тем самым невообразимым образом ощущал эмоциональное потрясение, которое охватывало Нику, когда он наглел и переступал границы дружбы. При всех обстоятельствах, которые у них сложились, ее реакции казались Сереге необыкновенными.
Но она пыталась их скрывать, и Серега, как друг, должен был притворяться, что ничего не замечает.
В груди болело, так хотелось к ней прикоснуться. Тактильно ощутить быстрое биение сердца и мелкую дрожь по коже. Поймать прерывистое дыхание. Удивить новыми ощущениями — себя и ее. Смутить еще сильнее. Возможно, в какой-то момент напугать. Просто потому, что ему нравилось чувствовать разные ее эмоции. Хотел попробовать все, что Ника способна ему дать.
Настроить ее тело под себя. И себя под нее. Завладеть ею полностью.
Понимал, что подобные желания являются слишком ненормальными. Можно контролировать свое тело, но запретить себе думать сложнее. Вот он и думал, не представляя, чем тушить разгорающееся возбуждение.
Абсолютно непонятным путем пришло понимание, что, несмотря на показную вредность и язвительность Ники, если бы он к ней прикоснулся — она бы откликнулась. Стала податливой и жадной до ласк.
