Смотрю на часы и понимаю, что, скорее всего, Даяна просто легла спать пораньше, хотя внутри всё болезненно сжимается от неприятного ощущения пустоты. Водитель странно косится в мою сторону, а я делаю вид, что ничего не замечаю. И всё же даю отмашку ехать домой. Не хватало ещё, чтоб Мишаня доложил о моём визите отцу, а тот снова сорвался на Яне. Мне так и не удалось узнать, о чём он с ней беседовал в понедельник, но уверен, ничего хорошего Шахов деачонке не предложил.
На квартиру возвращаюсь в полнейшем раздрае и несказанно рад, что Фил куда-то смылся.
Снова играю. Опять Дебюсси. Музыка спасает от ненужных мыслей и немного успокаивает.
Филатов возвращается ближе к ночи. Взлохмаченный и злой, он с шумом хлопает тяжёлой дверью и с ходу идёт на кухню. Его переполняют свои демоны. И порой они пугают меня не меньше отцовских.
– Всё нормально? – отталкиваюсь от фортепиано и подхожу к брату. Саня хватает пустой стакан и до краёв заполняет его водой, а потом жадно начинает пить.
– Да! – сипит между глотками, а я замечаю на костяшках его ладони кровь.
– Ты кого или тебя? – подбородком указываю на находку.
– Смеёшься? – Фил криво улыбается и бросает пустой стакан в раковину.
– И за что досталось бедняге? – с трудом сдерживаю смех. Зная Фила, не завидую чужому носу.
– Просто на душе погано! – бросает брат и идёт к себе, на ходу опережая мои вопросы. – У Талеевой всё прекрасно. Не парься!
Утром следующего дня снова плюю на учёбу, а днём обиваю пороги местного отделения ГИБДД. Мне уже порядочно поднадоело зависеть от отцовского водилы, а потому всеми правдами и неправдами пытаюсь восстановить права и даже добиваюсь определённых результатов.
А после, отпустив Мишаню, на такси снова еду к дому Даяны.
Смотреть в её окна каждый вечер – с недавних пор мой непременный ритуал. Без мерцания её ночника в спальне, без колыхания простых занавесок на кухне и хрупкого силуэта, что изредка проносится перед глазами, я теперь не могу уснуть. Даяна – моя больная зависимость, от которой невозможно излечиться; мой личный запретный плод, насквозь пропитанный ядом.
Ничего не прошло. Ничего не изменилось. Я продолжаю дышать ей, как раньше, только теперь втайне ото всех.
– Где она, Фил? – всего три слова, но каждое даётся с трудом. Второй день в её окнах темно. Вторые сутки я тихо схожу с ума, сгорая от ревности и необъяснимой тревоги.
– Дома, наверно, – тянет парень. – Я твоей Даяне в няньки не нанимался.
– Филатов! – почти рычу в трубку, не сводя глаз с безжизненных окон.
