Но этот её взгляд напротив снова и снова побуждает меня быть честным до конца. – Я бы мог, наверно, простить Шахову ему обман, его жажду денег и власти, даже предательство. Снова увидеть в нём отца навряд ли, но простить…
Я опять закрываю глаза, ощущаю тепло тонких ладошек на щеках и вдруг понимаю, что Янка тоже имеет право знать.
– Даян, те аварии… Сначала твои родители, потом моя мать…
Во рту уже не песок! Стекло! Битое, острое! Я, наверно, слабак, но озвучить жуткую правду не хватает сил.
– Он имел отношение к их гибели?
Чувствую, как нежные пальчики начинают дрожать на моём лице.
Накрываю их своими. Крепко. Так, чтобы не смела сомневаться: она не одна! Мы вместе!
– Следствие пока идёт, но всё сводится к одному…
– Не продолжай! Я не хочу знать! Не хочу! – просит пронзительно и безуспешно пытается вырвать руки из моего плена.
И я киваю. А потом перетягиваю Янку к себе на колени. Маленькая, хрупкая, беззащитная, моя!
– Он за всё ответит! – обещаю, прижимая девчонку к груди. – За всё!
Глава 34.
Даяна
Чувствую, как по щекам одна за другой катятся слёзы. Шмыгаю носом, сильнее прижимаясь к Шахову, но ничего не помогает. Мне обидно за отца, за мать, за свою больничную юность… Столько горя, отчаяния, слёз, невыносимого одиночества… И всё по вине зажравшегося подонка, который отчего-то решил, что имеет право распоряжаться чужими судьбами. И если обман о нашем с Яником родстве я ещё как-то пыталась понять и даже оправдать, то причастность Шахова-старшего к смерти родителей – никогда!
– Скажи, что это неправда! Скажи! – сжимаю в руках расстёгнутую куртку Яна, неистово дёргая за неё.
Вижу: ему тоже больно! Там, внутри, где у нормальных людей сердце горит от любви, его борется с дикой ненавистью к собственному отцу. Шахов-старший не человек! Монстр! Чудовище! Ему нет оправдания! Не может быть прощения!
Яник мотает головой и беспрестанно повторяет, что этот недочеловек ответит за всё. Пальцами путается в моих волосах, а нежными губами сквозь шёпот собирает непослушные слёзы.
Я слышу, как бешено бьётся в груди его сердце, кожей ловлю тепло рваных выдохов. В это мгновение явственно ощущаю, что его боль, как и моя, безгранична.
– Я люблю тебя, Ян! – задыхаюсь от горечи, но не могу промолчать. Любовь – это то единственное, что может нас сейчас спасти! Мы как два одиночества, два совершенно ненужных никому человека, две песчинки, унесённые ветром в разные стороны, которые, вопреки всему, смогли соединиться.
