– Филатов, интересно, знал, что для Шаховых ты не чужой человек?
– Нет! – отвечаю уверенно. Я видела глаза Фила: парень был удивлён не меньше моего. Да и оснований не доверять его словам у меня попросту нет. – Представляешь, Маш, он потом до ночи вымаливал прощение. Еле домой отправила! Смешной такой!
– Эй!– вспыхивает Зайцева. – Ты брось даже думать об этом засранце! Знаешь, сколько девичьих сердец полегло в неравной схватке с этим ледяным принцем? Каждая думала, что именно она его Герда и обязательно растопит холодную душу.
Но, поверь, больше недели ни одна рядом с Филом не задержалась еще.
– Зачем ты мне это говоришь? – Фил отличный парень, но в моей голове даже мысли не было рассматривать его в подобном качестве.
– А чтобы потом вновь не получилось, что я тебя не предупредила, – строгим учительским тоном заявляет Маша и, высвободив палец изо рта, грозит им перед моим носом. – Фил ‐ птица не нашего полёта. Хоть и красив этот сокол до мурашек!
С каждым разом приходится говорить всё тише, поскольку аудитория сравнительно быстро заполняется студентами, а лишние сплетни нам ни к чему.
– Поверь, мне достаточно того, что Филатов сводный брат Яна, – произношу почти шёпотом, и, видимо, Маша меня не слышит: замерев, смотрит в одну точку.
– Маш! – толкаю подругу в плечо. – Ты чего?
Но девчонка будто и вовсе не здесь: опустив нос, взглядом высверливает дырки на парте. Оглядываюсь по сторонам и возле окна замечаю Егора Мишина. Парень только зашёл в аудиторию, но вместо того, чтобы задушить свою Машу в горячих объятиях, он смотрит на неё исподлобья, метая взглядом молнии.
– Что у вас стряслось? – теперь уже сама тяну в рот карандаш. Видеть Зайцеву такой расстроенной чрезвычайно больно.
– Ничего! – бубнит та себе под нос и даже пытается улыбнуться. Вот только улыбка выходит натянутая, а глаза – на мокром месте.
– Маш, Егор же ещё позавчера с тебя пылинки сдувал, – беспрестанно кручу головой от Мишина к Зайцевой и обратно: они оба чернее тучи. – Поссорились?
– Не бери в голову! – подруга открывает тетрадь и беспорядочно чиркает авторучкой, чтобы создать иллюзию безразличия.
– Маша! – мой отчаянный писк как-то совсем неожиданно переходит в громкое взвизгивание.
– Талеева! – недовольный голос Мухомора тут же осаждает мой душевный порыв. – Лекция уже началась, или вы в очередной раз не заметили?
– Машка! – делаю вид, что старательно записываю новую тему, а сама уже через несколько минут опять лезу к Зайцевой.
