— Где мой муж?…
— В данный момент наша проблема — это ты, черт тебя дери! Или мне нужно было повесить на ближайшей елке табличку «Не беспокоить!»?!
Кажется от этого слова, прозвучавшего из уст Палача, который стоял во главе своего маленького, но нерушимого отряда, который не смогли одолеть даже чистокровные Берсерки королевских кровей, во мне на долгую мучительную секунду все застыло, не смея поверить в реальность происходящего, а потом словно лопнул огненный шар из застывшей от ужаса крови и мыслей о смерти.
— Это сделали они? — кивнул отец Янтаря на грудь Сумрака, говоря теперь непривычно приглушенно, словно боясь потревожить своим громким голосом мысли и воспоминания своего друга.
А я то наивно полагала, что не могу опозориться еще больше перед семьей Янтаря!
Я едва могла дышать. пока не смея поверить в то, что все оказалось так просто, если не считать крови, ссадин и множества рваных ран на телах тех, кто был семьей моего Янтаря и с кем мне предстояло скоро познакомиться гораздо ближе, ощущая, как руки моего золотоглазого Бера сжались на моем теле восторженно и радостно, чтобы прижать к груди сильнее, когда вдруг ощутила кое-что еще.
Как теперь я могла отчиститься от этой грязи внутри себя и снова расправить плечи, чтобы сделать хоть один смелый вдох полной грудью?
Она очаровательно улыбалась, неся в руках большую тарелку и говоря на ходу, не поднимая своих глаз от нее:
— Боюсь, что нет Папа не был таким большим и сильным, как вы, но он был единственным крупным мужчинои в нашем поселении.
Да и я оды все равно почувствовала других Берсерков, будь они близко.
Не знаю, кто из девушек охнул, но точно не блондинка, которая скованно шла за отцом, глядя, словно в пустоту, когда я не была уверена, что она в принципе слышала кто и о чем говорил, полностью погрузившись в себя, утопая в своей боли и беспомощности, которая терзала всех, но ее больнее всего.
Но лишь потому, что она девушка-Бер, и не существует меток для мужчин-людей, ее посчитали виновной в разглашении тайны рода, — отчеканила Тайга, не видя, как мои глаза округляются все сильнее, а сердце начинает дрожать и захлебываться, словно лишь сейчас пробуждаясь от холода и паники, — Тот мужчина не был плохим.
