— Я рада, что вы так высоко цените мои заслуги, генерал.
— Ценю? Вы, наверно, не видели последние отчеты доктора Слащева. Ваши госпитали за счет скорости развертывания и организации работы дают трехкратный рост по количеству спасенных жизней. И как после такого вас не называть лучшей?
— Ну, местные доктора уже успели назвать меня выскочкой и сказали, что будут рады лекарствам, но вот лечением займутся сами. А! Еще и врачей моих пробовали переманить…
— И вы?
— Мы начали разворачивать госпиталь рядом с вокзалом. Тут удобнее всего будет сортировать раненых, а уж в том, что мне их привезут… — девушка улыбнулась.
— Я буду рассчитывать на вас, Вячеслав Григорьевич, и на страшный армейский произвол, против которого наша медицина ничего не может поделать.
Кондратенко, который сначала слушал наш разговор с расширившимися глазами, не выдержал и фыркнул.
— С произволом можете рассчитывать на меня. Моих солдат я вам разрешу осматривать и лечить по вашему усмотрению. С Фоком будет сложнее, но… Думаю, мне есть что предложить Стесселю, и мы решим все вопросы на его уровне.
Я на мгновение замолчал. Прекрасно понимаю, что именно Кондратенко может предложить коменданту Порт-Артура — славу. Славу не только защитника города, но и вдохновителя устроенного генералом прорыва. Обидно…
— Вы уверены? — я внимательно посмотрел на Кондратенко.
— А вы уверены, что ваши госпитали спасают больше жизней, чем обычные?
— Уверен.
— И я тоже.
Мы несколько секунд бодались взглядами, а потом я просто не выдержал и крепко обнял Романа Исидоровича.
Настоящий мужик и настоящий офицер — как бы странно два эти слова не звучали рядом друг с другом. Особенно в этом времени.
— Если будет желание, то переводитесь к нам во 2-й Сибирский, — предложил я.
— Думаете, у вас найдется место для еще одного генерала? — удивился Кондратенко.
— А думаете, после Квантуна и Дальнего мне не дадут повышение?
— Если война закончится, то, может, и не дадут…
— Тогда можете не сомневаться, — моя улыбка растянулась на пол-лица. — Уже скоро 2-й Сибирский будет расти дальше, и толковый генерал, с которым я могу найти общий язык — это просто подарок судьбы.
Кондратенко все-таки мне не поверил. Начатые царем переговоры, бегство японцев, освобожденный Порт-Артур и идущие к нам корабли Рожественского — ему казалось, что наша сила делает мир неизбежным. Поэтому он отправился смотреть, как доктор Павлов будет проводить операции на черепах еще недавно считавшихся безнадежными раненых, а я… Остался на вокзале.
