Японская война. 1904

Я даже задумался, а не получится ли на самом деле превратить этот удар из возможной опасности в реальную, но… Слишком рискованно, слишком мало шансов, да и отдых был просто необходим солдатам, которые так долго находились в постоянном движении.

Пошел второй день, мы со Слащевым осмотрели раненых и приняли решение, что теперь на самом деле можно выдвигаться. Потом мы ждали посланника от остальных наших частей, строили маршруты отхода, чтобы как можно дольше сохранять угрозу удара по разным направлениям и в то же время начать движение в сторону Ляояна.

"Через пять дней нас встретили явно не ожидавшие нашего возвращения знакомые по Ялу казаки Мищенко. До Ляояна оставалось всего ничего. Тогда я собрал всех своих офицеров и приказал построить солдат. Мы возвращались домой, мы возвращались с победой, а значит, должны были сделать это как положено.

– Доронин! – мой крик разлетелся во все стороны. – Вы же помните, к чему мы готовились?

– Конечно, господин полковник! – Капельмейстер засиял и принялся гонять своих музыкантов вместе с остальными.

Начали мы с полкового марша – в это время у каждого он был свой. Сначала сыграли наш, потом 11-го стрелкового, и наконец, как раз когда мы приблизились к первым позициям нашей армии, Доронин бахнул «Господ офицеров». Может быть, не идеальная песня, но очень уж хорошо получилось ее переделать. За Россию, за империю, до конца! Люди прониклись, а когда все хором выводили «офицеры и дворяне, пусть империя сияет», поручик Славский, сидевший вместе с выздоравливающими ранеными, даже прослезился.

Не знаю, как это выглядело со стороны. Чванство? Ненужная суета? Возможно, так думал кто-то из идущих рядом или же встречающих нас растерянными взглядами офицеров и солдат. Но я просто представлял на нашем месте легион, вернувшийся в Рим с победой. Тех, кто заслужил свою минуту славы и триумфа. И эта уверенность вместе с песней расползалась во все стороны: наши, чужие солдаты – все начинали улыбаться.

* * *Полковник Одишелидзе искренне переживал. Битва на Ялу пошла совсем не так, как он ожидал: пушки застряли, корпус отступил и фактически попал под переформирование. Генерал Засулич был фактически понижен до командира дивизии, его собственная судьба и вовсе оказалась под вопросом, и было совершенно непонятно, что делать.