Японская война. 1904

Хорунженков задал хороший темп: и быстрый, и держать его было не так сложно. Учитывая, что народ подобрался опытный, перерывы делали уже не каждый час, а всего один раз, ровно посередине дистанции. Зато никаких полумер, когда падаешь на землю в чем был – Хорунженков вместе с ефрейторами прошелся по отряду и проследил, чтобы каждый скинул вещмешок и сапоги, давая телу полноценный отдых. Получилось удачно, за выделенные полчаса все успели восстановиться, еще и нестроевые чины чай погрели, и каждый смог обновить свои запасы.

– Ну что, Вячеслав Григорьевич, – когда впереди уже показались окраины Ляояна, Хорунженков немного отстал и пристроился рядом со мной, – обгоним мы теперь дивизию Иноуэ в новой игре?

– В дневном переходе точно обгоните, – согласился я.

– А если несколько дней будут идти маневры? – заподозрил неладное капитан.

– В таком случае нужно будет учитывать вашу скорость с обозом, – я улыбнулся. – А его я сегодня с нами не видел.

– Чай был, – буркнул Хорунженков.

– И это была шикарная идея, солдаты оценили. Я тоже, – после моих слов капитан чуть расслабился. – Вот только десяток нестроевых и одна неполная кухня – это не весь обоз. Помнишь же, как после Ялу мы отходили, и хвост обозных растягивался даже больше, чем боевые части.

– Значит, по-вашему, нестроевых тоже нужно гонять, – задумался Хорунженков. – А ведь это посложнее будет. Солдаты-то хоть понимают, ради чего стараются, а эти… Им бы лишь время отбыть да подальше от пуль и снарядов держаться.

– Странно, – я покачал головой. – А я вот помню, как носильщики под этими самыми пулями и снарядами носили раненых на Ялу. Знаешь, сколько людей выжило из-за того, что они не испугались, а сразу же дотащили кого можно до госпиталя?

– Много, – капитан почесал затылок, а потом улыбнулся. – И ведь точно. Сейчас-то в нестроевых много добровольцев, кого до обычных солдат не допустили, но желание-то дело делать никуда не пропало. Вовремя вы об этом подумали, Вячеслав Григорьевич! А то ведь увидели бы, что на них внимание не обращают, не ждут ничего, и пропала бы искра.

Хорунженков ничуть не стеснялся идущих рядом солдат, говорил во весь голос, но никого его слова не смущали. Наоборот, народ начал посмеиваться, радуясь, что какой-то Васька теперь не сможет спать до обеда, а Порфирий Петрович поймет, в чем разница между его книжками и реальной жизнью.