Японская война. 1904

А так тяжесть от невозможности пошевелиться сменилась болью, а потом сквозь темное марево я увидел, как к нам снова ворвались. На этот раз Сашка не успел выстрелить первым и упал прямо рядом со мной.

Темнота.

* * *Два тела лежали на полу без движения, когда в серьезно пострадавшее помещение зашли два неприметных человека. Они как раз успели надеть специальные очки и увидеть, как серая дымка вырвалась из одного тела и начала затягиваться куда-то в пустоту.

– Доктора переносит, – заметил один из незнакомцев.

– Не только его, – добавил другой, вглядываясь в три ледяные искры, поднявшиеся из груди второго мертвеца.

Мгновение, и искры впитались в серую дымку и растворились вместе с ней.

– Значит, доктор окажется на месте с подарком. Даже с тремя подарками. Интересно, что именно ему досталось, и когда он об этом догадается?

Незнакомцы выждали еще минуту, а потом так же незаметно, как и пришли, исчезли из дома 9 дробь 2 по улице 1904 года.

* * *– Вячеслав Григорьевич!

Молчу.

– Вячеслав Григорьевич!

Хотя чего молчу? Мое же имя.

– Вячеслав Григорьевич! Ну хватит, я же знаю, что вы бы не заснули в такой момент.

Открываю глаза. Неожиданно я оказался на лавочке в каком-то незнакомом коридоре, а надо мной склонилась дама в платье. Именно дама – такая монументальная, но при этом так ловко справляющаяся с каждым граммом своего тела, что ей это даже шло. Чуть позади офицер. Нет! Я каким-то образом опознал мундир – не военный, а гражданский.

Откуда?

– Вячеслав Григорьевич, – дама убедилась, что я открыл глаза, и продолжила ворковать: – Понимаю, что неправильно говорить подобные вещи офицеру после начала войны, но и молчать будет еще неправильнее. Я решила, что пора нам объясниться. Вам не стоит мне больше писать. Через два месяца мы с Виктором Семеновичем поженимся, и это станет совсем неприлично.

– Виктор Семенович? – на автомате переспросил я, а потом понял, что это тот самый доктор, который все так же молча следил за разговором со стороны.

– Да, его пригласили стать начальником одного из госпиталей Красного креста. Впрочем, вам это же неинтересно…

Дама упорхнула, скрипнув парой досок по пути, а до меня донесся новый голос.

– Тюфяк и тряпка!"

"Кажется, это в мой адрес… Обернулся. На меня с презрением смотрел хмурый офицер лет пятидесяти – кажется, штабс-капитан, если верить погонам.