Японская война. 1904 (СИ)

А на открытой ране проще было следить за возможным загноением, да и просто насыщение тканей кислородом ускоряло процесс заживления и снижало риск того же столбняка.

В это время еще не было известно, но столбняк обретает свои патогенные свойства, только когда в ткань не попадает кислород. С ним бактерии могут жить в нас годами, и ничего страшного. А потом — например, прилетает пуля. Сама рана кажется нестрашной, вот только пуля — это не только дырка в теле, но еще и ударная волна, которая разрушает все вокруг, закупоривает сосуды, лишая ткани того самого кислорода.

И вуаля, встречайте его величество столбняк. В 19 веке эту проблему, еще не осознав ее сути, догадались лечить иссечением ткани вокруг ран, но этого не всегда было достаточно. А до сывороток, которые могли бы кардинально все изменить, было еще далеко.

Тем не менее, пока мы справлялись и так. Новые методы даже в течение одного дня показывали лучший, чем раньше, результат, и многие полковые врачи брали их на вооружение. Если раньше мы словно не слышали друг друга — военные отдельно, медики отдельно — то теперь стена начала крошиться, и появились дыры, через которые мы смогли разглядеть, что на самом деле сражаемся на одной стороне.

— Вы хорошо поработали, доктор, — пожал я руку Слащеву. — Я спать. И будите меня, только если кто-то начнет умирать.

— А если японцы?

— Если японцы, то Врангель их просто порубит, ничего страшного, — я дошел до своей кровати, споткнулся и упал.

Появилось страстное желание так и уснуть, но я взял себя в руки.

Пытаться отдохнуть в верхней одежде — это бесполезная затея. Толстые швы, складки — они гарантированно передавят часть малых, а то и больших сосудов, и все. Весь отдых, считай, насмарку, сколько в таком виде ни полежишь, потом все равно встанешь разбитым. Так что, хочешь отдыхать, делай это правильно.

Я поднялся, стянул одежду и только после этого позволил себе отключиться.

Спасибо за поддержку, для нас, авторов, это очень важно!

Глава 19

Утро встретило щебетом птиц. Я в них не специалист, но Врангель, поймавший меня сразу у выхода из палатки, радостно просветил, кто тут водится.

На фоне сосен и дубов порхали щеглы, зимородки и кукушки. В вышине кружилось несколько ястребов, а прямо в лагере бесстрашно прыгали туда-сюда десятки вездесущих воробьев.

Я словно впервые увидел всю эту природу, а еще огромные уходящие вдаль поля. Возле железной дороги, вдоль которой я путешествовал раньше, и особенно в горах на границе с Кореей это было не так заметно.