Японская война. 1904 (СИ)

У натовцев это march, у моих новых коллег в будущем кулак-барин, но для меня навсегда осталась только жопа. Это все, если что, аббревиатуры. Ж — жгут, о — обезбол, п — перевязка, а — авто для эвакуации. Все вместе — жопа.

— Вот! — фельдшер тем временем вернулся, сжимая полутораметровую кожаную ленту.

Коротковато, но что есть.

Подсев к Шевелеву, я немного поднял раненую ногу. Мелочь, но мы сейчас будем полностью блокировать кровоток, и чем больше крови вернется к сердцу, тем лучше. Теперь прижать жгут — прямо через одежду, чтобы не повредить ткани.

Один оборот, второй — на третий мне уже не хватало длины, но кровь остановилась. Бросив взгляд на часы, я опять же по привычке чирикнул найденным в кармане карандашом время.

— Зачем? — выдохнул Шевелев, глядя на выведенные на коже цифры.

— Чтобы держать не больше часа, — ответил я. — Затянешь — нога начнет умирать. Поэтому будем следить за временем и каждый час ослаблять повязку, чтобы напитать ткани кислородом.

— Все равно бессмысленно!

— Ничего, продержим до Ляояна, — я вспомнил карту.

 — Там армейский госпиталь.

— Я же говорил, ампутация ноги так высоко — верная смерть.

— Так без ампутации! — я начал злиться. — Зашьют тебе артерию, и все.

— Зашьют? Кто?

И сказано это было с такой усмешкой и болью, что я как-то сразу все понял. В этом времени еще не только не умеют жгут накладывать — даже в начале Первой Мировой шли споры, а не стоит ли вообще от него отказаться — но и до сосудистых швов тоже не добрались. Вернее, тот же Каррель открыл и показал свой шов еще в 1902-м, но вот до его признания еще лет десять.

Про другие способы и говорить нет смысла.

Или есть? Я посмотрел на свои руки — они не дрожали.

— Вы знаете, что делать? — капитан Хорунженков, все это время удивленно следивший за моими действиями, не выдержал.

— Знаю, но… практики давно не было. Вообще не было, — поправился я. — А если я ошибусь, доктор умрет.

— Если вы ничего не сделаете, он точно умрет, — капитан пожал плечами. — Так что… С чем вам помочь?

И так просто он это сказал: если я — именно я — ничего не сделаю, он умрет.

Тогда… Я окинул взглядом вагон — стерилизовать тут все перед операцией нереально, да и не нужно. Мы же стоим.

— На носилки его, те, что с ножками, и на улицу. Соберите вокруг них палатку и все внутри продезинфицируйте, — начал я, и народ засуетился. Вот и пригодилась паровая машина для карболовой кислоты.

— Ты! — я поймал за плечо фельдшера, что нашел жгут.