Я принялся делиться своей энергией с ним. Но большая часть энергии рассеивалась.
Ля Фисто, почувствовав себя лучше, поднял на меня глаза и задумчиво спросил.
— Кто же ты такой, Ярар Де Тьер? — он хотел сказать что-то ещё, но я ему не дал продолжить, погрузив того в сон. В его состоянии сон самое лучшее лекарство. Минимум энергетических трат, максимум восполнения магического резерва.
— С ним будет всё нормально? — спросил капитан.
— Да, я погрузил его в сон. Выспится и станет как новенький, — я оглядел палубу, на которой лежало много тел убитых и раненых.
— Раз уж такое дело, несите своих раненых. Я их подлатаю.
— Господин, — не зная, как ко мне обращаться, произнёс мужчина, — скольких Вы сможете ещё вылечить? Граф сказал, что если с вами что-нибудь произойдёт, то он меня живьём поджарит.
— Это когда он успел? — удивился я.
— Сразу после боя. Первое, что он сказал, если я не потороплю команду, пираты захватят корабль. Он сообщил мне, что сил у него осталось немного, и скоро он потеряет сознание. А вторым его приказом было беречь Вас.
В противном случае он сделает из меня шашлык.
— Ясно, — усмехнулся я. — Несите всех. Самых тяжёлых буду принимать в первую очередь. Позовите женщин, пусть начинают кипятить воду, и подготовят больше чистой одежды. Также тащите самый крепкий алкоголь, что у вас есть.
— Ром подойдёт?
— Да, — ответил я. — И зови меня Ярар. Как мне обращаться к тебе?
— Просто Ярар? — удивился капитан. Я кивнул, на что он криво улыбнулся. — Тогда зови меня Акакий. Скажи, что нам делать с ранеными пиратами?
— В смысле?
— Вы будете их лечить?
Я отрицательно покачал головой.
Для пиратов, получивших тяжелое ранение, это стало приговором. Акакий отвернулся от меня и отдал приказ. После чего на палубе некоторое время раздавались последние вскрики раненных пиратов. Остальное пленные стояли связанные у борта корабля и печально смотрели на пол. Но мне их было не жалко. Они сами кузнецы своей судьбы. Теперь их сдадут в ближайшем порту, после чего большинство из них получат «покорные» камни.
— Ярар, — услышал я голос Элин, — слава стихии, ты жив! — я уже обратил внимание, что Элин стала в разговоре обращаться не к Всевышнему, а к стихии. Она объяснила это тем, что в Египте поклоняются Всевышнему. И ей приходилось так говорить. Сейчас же она возвращалась домой, и там такая оговорка может послужить лишним пересудам.
Элин начала оглядываться, и обеспокоенно спросила.
— Яр, где Талк? Что с ним? — и снова столько надежды в этом взгляде.
