Такие доказательства невозможно подделать. Но в одном я не сомневался, всё уже не будет, как прежде. Талий и Эмери жили с болью в сердце почти два года. Воспоминания о том, что я собирался убить брата легло тенью на их сердца. И их сегодняшнее поведение это подтверждало.
Да и, если уж быть откровенным, я не смогу теперь также смотреть на родителей. Той сказки, что была у нас в отношениях, больше не будет. И нам придётся с этим жить.
Через какое-то время в комнату зашли Ля Фисто и Зес. Они сели рядом по обе стороны от меня.
— Ну вот и всё, детеныш, ты дома! — с мягкой улыбкой улыбнулся Зес. — И что ты планируешь делать дальше?
Я задумался. Наверное, это длилось очень долго, потому что граф стал трясти меня за плечо. Тогда я озвучил им свои мысли про будущие взаимоотношения с родителями, и, судя по тому, что они не перебивали меня и не возражали, думали также.
— Думаю, будет лучше для всех, если мы какое-то время поживём отдельно от родителей, — ответил я.
— Поверь, Ярар, время лечит. И когда-нибудь эта боль тебя отпустит, — сказал граф.
— Но разве разумно, пройдя такой сложный путь, вновь отдаляться от родителей? И вряд ли тебя отпустят.
— Посмотрим. Жил же я как-то без них! Просто я не верю, что они смогут так легко отпустить ту БОЛЬ из своих сердец. Так бывает только в сказках, что все узнают правду, а потом живут долго и счастливо. Вы же видели отца в гневе! Он собирался напасть на меня и на вас всех! — меня не перебивая слушали, давая высказаться.
И разговор сам сошёл на нет.
И мы втроём сидели в тишине. Зес и граф решили не оставлять меня наедине с моими не радужными мыслями. И я им был благодарен за это.
Они вышли только когда в дверях не появились мои родители.
Глава 16
Талий и Эмери стояли в дверях, не решаясь подойти ко мне. Я тоже не спешил к ним. Они понимали, что я не виноват с случившемся. Но, как я говорил ранее, это были эмоции от головы, а не от сердца.
— Так и будете стоять в дверях? — спросил я, когда обстановка меня уже стала накалять.
Для Эмери этот простой вопрос стал спусковым щелчком.
Она подбежала ко мне и упала мне в колени.
— Ярар! Сын, прости нас! — рыдая произнесла она.
Мне было очень сложно самому не расплакаться. Но я себя, как мог, готовил к этой минуте. Мама не смотрела мне в лицо. Думаю, она боялась увидеть в них холод. Я положил свою руку ей на голову и начал гладить её.
— Успокойся, мама, — сказал я тихо. — Всё позади. — Мне казалось, что именно эти слова она хотела сейчас услышать.
