Яромира. Украденная княжна

Умаялась…

И он, дурень, хорош!"

"Когда прикидывал, сколько дней им потребуется, чтобы добраться до людей, совсем позабыл, что идти он будет не со здоровыми, крепкими хирдманами, а с девкой! Которая, к тому же, была упряма невероятно, и ни словечком не обмолвилась, что устала, что тяжело ей поспевать за широким шагом конунга, что натерла ноги, что прихрамывала, что ушибла на камнях лодыжку…

И он, который позабыл уже, как с девками порой бывает… тяжко… сам у нее ничего не спрашивал.

В ушах явственно звучал насмешливый голос кормщика Олафа: дурень, ой, дурень!

Нынче же, когда остановились на ночлег в небольшой рощице недалеко от берега, Харальд заметил, что дроттнинг от него все норовила отвернуться.

Усесться бочком, отгородиться спиной. Словно что-то хотела спрятать. Заподозрив неладное, он заставил ее показать, и тогда-то увидел стертые в кровь ступни, со старыми и новыми ранками, покрасневшие и распухшие пальчики на ногах.

Дурень — это он еще ласково себя назвал.

Ярлфрид было больно, а она молчала и шла за ним.

Не то боялась сказать, не то не хотела тревожить, не то мыслила, что осердится на нее, выругает.

А сердиться ему было впору лишь на самого себя.

Харальд согрел воды, оторвал от своей рубахи несколько длинных полос на повязки, смыл кровь с ее ступней и крепко их перемотал. А теперь сидел у медленно догоравшего костра и смотрел на спящую Ярлфрид.

Они и половины из намеченного им не преодолели, а ведь прошло ни много ни мало пять дней. Оставалось еще столько же, если не больше, а время утекало сквозь пальцы.

В том, что старый кормщик Олаф будет ждать его в условленном месте столько, сколько потребуется, Харальд не сомневался. Но он спешил, потому что не хотел упустить гаденыша Ивара. Но чем медленнее они шли, тем больше у племянника было шансов ускользнуть от возмездия.

Пока ускользнуть.

Харальд запаздывал уже на день. Олаф прождет его и седмицу, и больше, и рано или поздно, но он настигнет часть своего хирда.

Он сжал и разжал кулаки, неслышно выдохнув, вспомнив ту стрелу, вонзившуюся в скамью, на которой он сидел с дроттнинг.

Племянник перехитрил его, и Харальду некого было винить, кроме самого себя.

Ивар подговорил зеленых молокососов, которые до той поры лишь несколько раз ходили с конунгом на драккаре, поднять против него оружие. Они связали и оглушили хирдманинов, которые был по-настоящему верны Харальду, и тот страшный шторм сыграл им на руку. Кормщик Вигг, как и многие, не оправился до конца от полученных ран.