Ярослава и Грач

Она, наверное, тоже была в чем-то виновата. В Тридевятом отец дал ей три совета. Стань самостоятельной. Научи мужа тому, что ты от него хочешь. Заставь почувствовать, что ты ускользаешь. Она услышала только первый и последний. Судя по всему нужно было прислушаться ко второму. Она тащила его туда, где было интересно ей, и ни разу не попыталась оттолкнуться от его интересов. А ведь наверняка можно было что-то придумать.

А теперь поздно.

— Гриш, я тут подумала, — сказала Яра, когда в очередной раз одевала Майю на прогулку с папой.

— Как только я выйду на работу, будем решать вопрос с квартирой. Я посмотрела цены. Если ты будешь не против, то две небольшие однушки где-нибудь на окраине можно будет потянуть, если взять небольшую ипотеку…

— Я перепишу на тебя эту квартиру, — ответил Григорий. — Пойдём, Майюш.

Они ушли, а Яра подошла к окну. Гриша ходил за Майей по детской площадке, помогал взбираться на горку, качал на качелях.

Ей хотелось к ним. Она думала, останется одна, и сразу все изменится.

Забудет. Почувствует собственную самостоятельность, станет легче. Поймет, что он ей давно не нужен, что его она тоже переросла, как свои украшения. Черта с два. Нет, она ощутила себя и взрослой, и самостоятельной. Выяснила, что все может сама. И коммуналку оплатить, и с ребёнком везде сходить, и сифон прочистить. Только вот так хотелось налить вечером чаю, принести ему, сесть рядом и просто поболтать. Рассказать про свои успехи. Сказать, смотри, я справилась. И услышать от него: кто бы сомневался. И снова оказаться в кольце его рук.

Он все еще был для нее важен.

Боги, кого она пыталась обмануть? Она все еще любила его. Иначе бы не пересматривала по ночам в тысячный раз их совместные фотографии. И сердце бы не рвалось из груди и не замирало от нежности, когда она видела его с Майей.

Но она не была готова простить и пустить назад.

— Можно воды? — попросил Гриша, когда вернул их дочь домой.

Яра кивнула и принесла ему полный стакан.

Он осушил его до дна. Взглянул на неё прямо чуть ли не впервые за все это время. И столько было в этом взгляде…

— Яра, — позвал он. — Ты пойдешь со мной на свидание?

Пена дней. Пузырь девятый."

"Он прожил много лет, он прожил много зим.

Тянулись серые дни, и никого рядом с ним.

Он просто пил, ел, спал. Тянулись серые дни.

Тянулись серые дни, они и только они.

Небо, улицы, люди — все в серой золе.

Одиночество стынет на пыльном столе.