– Как вы не видите? Ящик не просто пытается нас убить – он старается разрушить наши жизни!
Сеп подумал об изменившемся лице Лэмб, о синяке Хэдли и дырявой памяти Аркла; как мама со стеклянным взглядом лежала на больничной койке – а он сам даже тогда мечтал вырваться с острова.
Вспомнил слова Роксбурга: «Ящик устанавливает правила и забирает всё, что ему ни предложат, – больше, чем саму жертву. Все секреты».
Сепу стало нехорошо.
– Боже. Так вот что мы отдали?
– Что?! – испуганно переспросил Аркл. – Ребята, вы о чём?
– Если подумать, всё становится ясно: правила пришли ко мне во сне, равно как и желание принести жертву.
Ящик выбрал нас, звал нас. И мы не просто отдали ему какие-то вещи, но и вручили всю дрянь, что скопилась у нас в головах.
Сперва Барнаби сидел у кровати мамы, потом лежал в коробке, затем стоял на окне – и пах больницей.
– А теперь, когда мы нарушили правила, всё вернулось к нам.
Аркл заныл, словно варился заживо.
– Поэтому меня опять дразнят? – спросила Хэдли.
– Вот дерьмо… Вот дерьмо, то есть я тупею? – ужаснулся Аркл.
– И буду глупеть, пока не умру от собственной тупости?
– Кто это сделал? – Голос Лэмб сорвался на ожесточённые короткие рыдания, и она потёрла опустевшее запястье. – Кто? Признавайтесь! Кто?
Сеп мял в кулаках поролоновые наушники. Потом вдруг моргнул.
– Можно проиграть кассету.
– Какую? – быстро спросила Хэдли.
– Ту, что лежала у ящика… если получится…
– Дай сюда. – Лэмб выхватила кассету из рук Сепа, сунула в магнитофон и выкрутила громкость.
Поначалу было тихо – только шелестела плёнка, наматываясь на бобины. Дэниелс поглядывал на ребят.
– Нет! – крикнула Лэмб, ударяя кнопку промотки вперёд.
– Может, дождём испортило, – предположил Аркл.
– Должно сработать, – заявила Лэмб, проматывая и включая, проматывая и включая. – Тот, кто с нами это сделал, выронил кассету, и если мы сумеем её проиграть, то…
В колонках грянули превые аккорды You Make My Dreams.
– Холл и Оутс? – переспросила Лэмб. – Холл и Оутс?!
– Боже, – ахнул Сеп.
– Что такое? – спросил Аркл. – Что это значит? Чья это кассета?
С губ Хэдли сорвался всхлип.
– Хэдли? – позвал Сеп.
Она теребила перчатку. На той красовались свежие зелёные пятна от листвы. Сеп глянул на то пятно, которое поначалу принял за грязь. Однако цвет у неё изначально явно был ярче, пока не высох.
– Почему ты это носишь? – спросил Сеп, ощущая дурноту.
Хэдли вздохнула.
– Крышка такая тяжёлая, – произнесла она и стянула перчатку с руки.
40.
