– Форма туловища указывает на повреждение позвоночника или серьёзное повреждение лопатки. Травма средней части грудной клетки…
Он повернул лампу так, чтобы свет попадал на рёбра. Под блеском тканей и жира комком тёмных извивающихся мускулов колотилось большое сердце, словно попавшая в сети рыба. Позади него огромные мешки лёгких бились о кость.
Сила животного прокатилась по комнате, точно электрический заряд. Олень был огромен, и хотя Марио в прошлом уже работал с крупными животными, он понял, что очень, очень напуган.
Что-то шло не так, как должно быть, и неправильность происходящего отдавалась дрожью в теле.
Марио чувствовал, как мир сжимается вокруг этой тёмной маленькой комнаты, в которой нет ничего, кроме круга света, в котором он стоит, – ничего, кроме него самого и зверя.
Ветеринар посмотрел на свою пустую руку и увидел отпечатавшиеся на ладони четыре тёмных полумесяца. Под ногтями была кровь.
Марио моргнул, попытался сосредоточиться и втянул в себя кипящий воздух.
– Один из рогов треснул по основанию ножки.
Шея кажется сломанной, вялой, возможно, смещены позвонки.
Он пристальнее вгляделся в шею оленя. Густая грива была тёмной и влажной, от неё несло медью и теплом. Марио раздвинул мех затянутой в перчатку рукой и увидел рану размером с монету.
– Сонная артерия повреждена, возможно, разорвана, – сказал он дрожащим голосом. Кровь потекла быстрее, сбегая по гриве. Марио вытер лоб рукавом. – Это кровотечение, – сказал он, – мы должны остановить его, мой друг.
Сейчас…
Марио ввёл бедняге в шею ещё один шприц с анестетиком – и мышцы под его руками расслабились. Когда олень снова успокоился, ветеринар сунул руку в разрез и наложил на артерию алюминиевый зажим. Быстрый пульс животного вторил его собственному.
– Мы тебя починим, – пообещал Марио. – Сонную артерию закрыли, но, скорее всего, в груди всё ещё хуже – повреждение туловища также означает разрыв артерий.
Когда олень снова застонал, ветеринар уловил за звуком что-то ещё – мягкий стук, будто подушка упала.
А потом ещё раз, настойчиво и быстро, словно бьётся пойманная птица.
Марио прислушался, но не распознал ничего, кроме шороха ветра над потолочным окном и нежного шелеста моря, когда прилив накатывает на берег.
Он понял, что ногти снова впиваются в серповидные раны.
Лампа с глухим стуком погасла.
Марио дёрнулся от испуга и молча считал секунды и ждал, пока комната перестанет вращаться.
Снова послышался мягкий шум, только уже громче.
