Я возмущенно смотрю на нее и подхожу, чтобы схватить их.
— Ты бы сейчас столько времени мне сэкономила.
— Куда ты едешь? Планы с муженьком? — издевается она.
— Нет. В пятницу нам выдали проверенные работы по спортивному маркетингу и психологии и я получила высшие оценки по обеим, так что я собираюсь провести день в саду бабочек.
Час спустя машина припаркована, моя членская карточка отсканирована, и я иду в свое любимое место на земле. Некоторое время я прогуливаюсь по дорожкам, наслаждаясь влажным бризом и радугой хлопающих крыльев вокруг меня.
Я улыбаюсь, когда протягиваю руку, и голубой морфо, порхая, садится мне на палец. Это самое близкое, что я когда-либо смогу сделать, чтобы стать диснеевской принцессой, и это великолепно.
Я восхищаюсь тем, как блестящие крылья бабочки отражаются в солнечных лучах, проникающих сквозь стеклянные стены.
— У тебя такая хорошая жизнь, — говорю я ему. — Тебе не нужно сдавать экзамены или решать, хочешь ли ты пройти курс летней школы, чтобы следующей осенью у тебя была нагрузка меньше.
Ты просто можешь летать здесь весь день. Играть со своими друзьями. Пить свой нектар.
Потом мне вдруг приходит в голову, что, возможно, он не хотел бы оказаться здесь в ловушке. Может быть, он хотел бы оказаться в огромном мире за пределами консерватории, в окружении миллиона вещей, которые могут убить его. Например, я видела, как Бержерон схватил бабочку челюстями в воздухе и съел ее целиком.
— Ты бы хотела, чтобы тебя съели, если бы это означало твою свободу? — В смятении спрашиваю я голубого морфо.
Я слышу испуганный плачь ребенка неподалеку. Ее мать хмуро смотрит на меня и берет ее за руку. Уводит ее от меня.
Вау. Очевидно, вы не можете вести философские беседы с бабочками в присутствии детей. Люди такие недалекие.
Я иду по другой дорожке и сворачиваю за угол.
Там стоит мой отец.
Я замираю. У меня отвисает челюсть. Да ладно. Серьезно? Я не могу провести ни одного прекрасного воскресенья в моем прекрасном счастливом месте без напоминания о том факте, что мой отец никогда в жизни так сильно не разочаровывался во мне?
Воспоминание проносится сквозь меня подобно урагану.
Разрывает мою грудь, не оставляя после себя ничего, кроме боли.
Он, должно быть, видит, как радость, которую я обычно испытываю здесь, исчезает с моего лица, потому что его черты искажаются от несчастья.
Он подходит ко мне.
— Привет.
— Как ты узнал, что я здесь? — Говорю я вместо приветствия."
"— Твой муж сказал мне, где ты.
Я приподнимаю бровь.
— Вау.
