Звучит так, будто он ругается, а не в чувствах признается.
Ахаю, но скорее от неожиданности, чем от сожаления за недоеденный десерт.
– Новую куплю. Эта все равно растаяла, пока ты тут сидела.
Кто-то уже снимает нас. Весь интернет снова будет забит снимками Майка и неизвестной девушки Эльзы. А я так не люблю все это.
– Я больше и не хочу, – некрасиво шмыгаю носом. И да, меня по-прежнему снимают.
– А чего хочешь? – кивает. Веду плечами. А что я правда хочу?
– К тебе хочу. Скучала…
– Вот ты… Дурочка, – ласково говорит, и я ныряю в его теплые объятия.
Боже, настоящий рай на земле. Он пахнет моим счастьем, любовью и чуточку машинным маслом.
– И это, я прощаю тебя, – высокомерно заявляет. Ему бы трибуну, рупор и древнеримскую мантию.
– Гатти подошел ко мне и хитростью выманил нашу с тобой историю. Первую. В тот день я была ужасно зла на тебя, Микеланджело Марино. Ты уехал с Сильвией и моими презервативами.
– Что? При чем здесь он?
– Ну как?
Нам надо остановиться. С нами будут не ролики в сети, а настоящие выпуски новостей.
– Я про Энцо. И тебя. Про вас с ним!
Майк сглатывает напряжение. Странная тема кажется ему каким-то камнем, который он с таким трудом обошел. Понять бы еще, каким боком этот камень оказался на его пути.
И при чем здесь вообще его избалованный братец?!
– А что он? И что значит «я тебя прощаю»? Между прочим, в ту ночь я не дала ему умереть! И не позволила, чтобы его ограбили! На себе тащила. А его туша весит целую тонну!
Майк открывает рот. Тут же закрывает и прищуривается.
Рассмотреть что-то в его глазах невозможно.
Сердце пищит в груди, как сигнал чего-то предостерегающего и опасного.
– В ту ночь? – настороженно спрашивает.
Голос становится тише, рефлекторно двигаюсь к нему ближе.
– В ту ночь.
– И…
– И… Я спасла его. Наградой было легкое похмелье и боль в правом боку. Еще он испачкал мне платье. Мне пришлось его выкинуть. Оно стоило целых семьдесят долларов. Надо было взыскать с него, – последнее предложение гневно шепчу скорее для себя, нежели для Майка.
Мой гонщик выглядит потерянным, пока не заключает мое лицо в своих ладонях с требованием смотреть прямо по курсу. А именно – в его потемневшие глаза, от которых все внутри сжимается, как под диким давлением.
– То есть между вами ничего не было?
От ярости покрываюсь пятнами. И в зеркало не надо смотреть. Мне, конечно, за многое стыдно, что было в ту ночь, но после намеков эгоистичного, невыносимого пилота хочется провалиться сквозь землю.
