Привстаю на носочки, руками теснее обхватывая Майка за шею. Пальцами зарываюсь в русые волосы, чувствуя на них вечернюю прохладу Рима.
Одежда начинает гореть и доставлять дискомфорт. Кожа становится чувствительной к любым касаниям.
Надо прогнать непримиримого гонщика и вернуться в кровать. Но лихорадка настолько овладела телом, что я даю рукам Марино вольность, пока он изучает мои не самые модельные изгибы и шепчет что-то на итальянском.
Через каждую клетку проходит вибрация. А когда их тысячи, десятки тысяч или даже миллионы, я превращаюсь в одну большую мерцающую волну.
Майк подхватывает меня под бедра и несет в комнату на кровать. Хоть бы кроссовки снял!
Фанатично рассматривает мою грудь, которая пока еще в самом обычном спортивном топе. Сквозь ткань проглядывают соски, и он по очереди обводит их большим пальцем.
Часто моргаю, языком увлажняю губы. По венам растекаются ванильные реки, в животе огромный жужжащий обжигающей энергии, улей.
– Вообще-то, я на кофе зашел, – говорит.
Его шепот сотрясает стены.
Интимность момента стачивает неровности и острые углы. Даже память работает против меня же. Вспоминаю только самое хорошее, связанное с нами.
– Ну так пей, и… Уходи.
Я по-прежнему лежу под Майком, его напряженный пах упирается ровно между моих ног. Дыхания, как толстые канаты, сплетаются и душат.
– Прогоняешь? – наклоняется.
На губы его смотрю. Затем смотрю в глаза и снова опускаю взгляд на приоткрытые губы. Взгляд из-под опущенных ресниц будто ласкает мою грудь, ключицу и нежную кожу шеи.
Мои руки покоятся на плечах итальянца. Иногда сжимаю и разжимаю ладони, как массирую окаменевшие мышцы. И чувствую удары его сердца. Пульс колотится с бешеной скоростью.
Мозг вскипает от неперевариваемых мыслей. Они никак не связаны с тем, что творит тело.
– Конечно. И ты никак дорогу ко мне не забудешь. Перестань уже есть морковь.
Майк смеется. Его все это забавляет. А меня закручивает, как нитка на юлу.
Пальцы этого упертого пилота дотрагиваются до моих трусов. Как я только оказалась в них, не представляю.
Фрагмент вырезан.
– Это механическая память. Знаешь, что это такое?
Голос застревает в горле. На вдохе молекулы его туалетной воды, запах кожи и стирального порошка, вбиваются в рецепторы. Глаза закатываются под веки.
Марино входит в меня, сильнее разведя ноги в стороны. Трусы… На полу.
– Когда тело делает то, что делало сотни раз. По инерции, не задумываясь и не анализируя.
Он погружается в меня все глубже и глубже.
