Мы стоим на вершине небольшого холма, а я и не заметила, что мы поднимались. Все так плавно было, да и я совсем потерялась во времени и, кажется, в пространстве.
– По-другому мальвазия пунтината.
– Если бы ты не был гонщиком, стал бы виноделом?
– Не-е, – посмеивается.
Между нами наконец-то легкость. Флиртующие нотки проскакивают в каждом взгляде, и нестерпимо хочется целоваться снова. Италия, мать ее! Да и Марино чертовски соблазнительный с этим «мальвазия…», «пунтината…».
Вредничать нет никакого желания.
– А кем бы стал?
Майк убирает руки в карманы, чуть прищуривается и смотрит поверх разрастающегося винограда.
– Не знаю. Может, пиццайоло…
– Кем-кем?
– Пиццайоло!
Смеемся вместе. Снова оказываюсь в его объятиях. Все вокруг так и давит своей романтикой, сказочностью, чтобы сознаться, как втрескалась в невыносимого пилота «Серебряных стрел».
– Это тот, кто делает…
– Я знаю, кто это. Сложно представить тебя в фартуке, с тестом в руке.
– Зато еда всегда под боком.
Фыркаю, утыкаясь носом в грудь Майка.
Чувствую, как он дышит, как бьется его сердце. Замедлиться бы, нажать на паузу. Меня пугает каждая следующая минута, потому что в данный миг я такая счастливая.
– Или архитектором, – продолжает размышлять и одновременно гладить мою поясницу, пробравшись под футболку, – а ты?
– Мне нравится, чем я занимаюсь.
– Помощник менеджера?
– Я журналист, Микеланджело. Ты забыл?
– Мне кажется, я и не знал…
Цокаю. Вот эгоист!
– Теперь знай: я журналист! У меня и диплом имеется. Красный.
Я не должна была работать помощником твоего Паоло, просто так сложилось.
– Ты даже вроде бы уволилась…
Поднимаю голову, ловлю усмехающийся взгляд Марино. Рука этого негодяя уже поглаживает мой живот, и я то после каждого легкого касания втягиваю мышцы. Дыхание прерывистое. Гонимая проснувшимися инстинктами жмусь к Майку.
Пиццайоло, блин, архитектор… Да он самый настоящий гонщик. Упертый, целеустремленный, самовлюбленный. Они все такие, пилоты «Формулы».
– Не дождешься, Майк, я передумала увольняться.
Не сейчас… Сейчас я еще счастлива.
– Нет! Не архитектором, – прерывает, – мне всегда нравились экскурсоводы. Ходят такие с зонтиками, табличками, какую-то чепуху вечно рассказывают.
– Они говорят об истории, Майк Марино. Упс, Микеланджело. И как теперь привыкнуть?
Получаю задорный шлепок. Врезаюсь в тело гонщика, чувствуя, как его дыхание перестало быть прежним.
– В крайнем случае пошел бы в футболисты, – шепчет около ушка и целует место под мочкой.
